Нет. Подожди. Подожди, пока он снова сядет, где бы он ни сидел, это будет лучше всего.
Он появляется из-за качающейся двери за стойкой. На нем зеленый фартук, и он несет тарелку с рыбой и картошкой фри, которую ставит перед посетителем слева от меня.
Он здесь работает.
Я так потрясен, что остаюсь на месте, когда он подходит ко мне.
– Добрый день, – говорит он. У него приятная улыбка. Он выглядит славным малым, с честным взглядом и непринужденными манерами.
Менеджер среднего звена, а работает за стойкой в закусочной. Так не покрыть ипотеку за дом в трех кварталах отсюда. Уверен, эти смены помогают – как помогают дни, которые Марджори проводит в офисе доктора Карни, – но недостаточно. И перебиваться здесь не то же самое, что вернуть свою настоящую жизнь.
Я все еще в ступоре. Не знаю, что делать, что думать, что сказать, куда смотреть. Он продолжает улыбаться мне:
– Вы уже определились?
– Пока нет, – говорю я и запинаюсь. – Дайте мне минутку.
– Конечно. – Он проходит дальше вдоль стойки, чтобы спросить другого посетителя, не хочет ли тот долить кофе. Ответ – да, и Э. Б. Д. тянется за стеклянным кофейником.
Не узнавай их. Так я сказал себе, когда начал это. Дажедо того , как начал. Не узнавай их, иначе будет гораздо сложнее сделать то, что должен. Сделать то, что должен, станет невозможно.
Он – работник за стойкой в закусочной. Вот кто он. Я не знаю его, мне не нужно знать его, я не собираюсь знакомиться с ним.
Он возвращается.
– Определились?
– Я… э-э-э… я возьму сэндвич с беконом, салатом и помидором. И картошку фри.
Он ухмыляется.
– Сэндвич подается с картошкой, – говорит Э. Б. Д. – У нас тут все первоклассно. Идет с картошкой, капустным салатом и маленьким кусочком соленого огурчика. Годится?
– Звучит неплохо, – говорю я.
– И кофе?
– Да. Совсем забыл. Верно. Кофе.
Он уходит на кухню, а я пытаюсь взять себя в руки. Он пока ничего не заподозрил, или, по крайней мере, ничего, что не списал бы на дорожную усталость, результат многочасовой езды за рулем в одиночестве.
Но что теперь делать? Когда закончится его смена? Мне придется сидеть в «Вояджере» на парковке восемь часов? Шесть? Двенадцать?
Он выходит через качающуюся дверь, идет за чашкой с блюдцем, ложкой и стеклянным кофейником, приносит все это мне, наливает кофе.
– Молоко и сахар там, на стойке.
– Спасибо.
Он ставит кофейник на электрическую конфорку, пока я добавляю в чашку молоко. Затем возвращается, облокачивается на рабочую стойку позади себя, скрещивает руки на груди, дружелюбно улыбается и спрашивает:
– Проездом?
Мне ненавистно смотреть на него, разговаривать с ним, но что еще я могу сделать?
– Ага, – говорю я. – В общем-то, да. – Затем приходит осознание, что так просто не отделаюсь, и я спрашиваю: – А где-нибудь поблизости есть мотель?
– Сетевых нет, – отвечает он. – Во всяком случае, рядом.
– Мне не нужна сеть. Я не очень-то люблю сети.
– Я тоже, – говорит он. – Такое чувство, будто в них нет человеческого тепла.
Черт побери, мне не нужно человеческое тепло междунами , но что я могу поделать?