Как долго он будет отсутствовать? Он где-то работает, чтобы убить время? У него естьнастоящая работа, работа на бумажной фабрике, которая вычеркивает его из списка? Может мне так повезти дважды?
Но какая настоящая работа заставила бы его покинуть дом между 11:30 и 12:00?
Когда часы в «Вояджере» показывают полвторого, я уезжаю со смотровой площадки, на которую едва взглянул. Возвращаюсь через Сэйбл-Джетти и следую вверх по Ривер-роуд; в доме Г. К. Э. ничего не изменилось. Гараж открыт и пуст. Его нет дома.
Сегодня я больше ничего не могу сделать. Я чувствую тревогу, смешанную с нетерпением. План так близок к завершению, но я знаю, что больше ничего нельзя предпринять. Не сегодня. Я не хочу быть небрежным или слишком спешить. Я не хочу устраивать очередной бардак, как пару раз уже было, и, уж конечно, не хочу, чтобы на этой стадии меня сцапали копы.
Достигнув трассы № 9, я поворачиваю на север, проезжаю мимо большого торгового центра, направляюсь дальше к мосту и еду домой.
32
Я снова пересекаю мост – высоко над рекой Гудзон, под ярким солнцем. Передо мной простираются города и леса, фабрики и бывшие особняки вдоль берегов, а впереди – шумный, но замызганный Кингстон. Утро среды, мой второй визит ко второму Г. К. Э.
Вчера на сессии у психолога на какое-то время воцарилась неловкая тишина. Казалось, нам всем нечего было сказать, словно мы уже достигли цели консультаций, но затем Квинлан проговорил, обращаясь ко мне:
– Когда вас уволили с фабрики, это не сталотакой уж неожиданностью, не так ли?
– Да, отчасти, – согласился я. – Ходили слухи, трясло всю отрасль. Но я не представлял, что это случится так скоро, и сомневался, что это коснется и меня. Я всегда был хорош в своей сфере, поверьте мне…
– Уверен, что это так, – сказал он с легкой улыбкой и ободряющим кивком.
– Я не знал, что они переведут все производство в Канаду, – продолжил я. – Мы обучали канадцев, и теперь они обходятся конторе дешевле, чем мы.
– Что вы почувствовали, когда это случилось? – спросил он.
– Что япочувствовал ?
– Я имею в виду, вы разозлились? Испугались? Ожесточились? Испытали облегчение?
– Все, кроме последнего, пожалуй, – рассмеялся я.
– Почему?
Я посмотрел на него.
– Что – почему?
– Почему вы почувствовали злость, или страх, или ожесточение?
Я не мог поверить, что мы опускаемся до детсадовского уровня.
– Потому что я потерял работу. Совершенно естественно…
– Почему?
Он начинал меня раздражать. Он начинал походить на тех мотиваторов, которых натравили на нас на фабрике в последние месяцы перед увольнением.
– А что ядолжен был чувствовать, теряя работу?
– От вас не требуется испытывать что-то определенное, – сказал он. – Нет тех эмоций, которые можно было бы назвать естественными в этой ситуации. Вотвы почувствовали злость, страх, горечь и, вероятно, растерянность и до сих пор их испытываете. Так что мне интересно, почему вы восприняли это именно так?
– Все восприняли это так!
– О, не думаю, – сказал он и откинулся на спинку стула, подальше от стола и от меня. – Вы помните коллег? Тех, кого уволили одновременно с вами? Онивсе чувствовали то же, что и вы?