Утомленный взгляд Лайлы, выдающий сильный недосып, скользит мимо моего плеча.
— Я сама, — отзывается она. — А ты лучше набери похоронное бюро и проверь, все ли готово.
Я киваю и собираюсь уходить, но ноги словно прирастают к полу.
Лайла переступает порог комнаты, двигаясь осторожно, будто приближается к загнанному в угол зверю. Она говорит едва слышным шепотом, и слов не разобрать, да и не важно: Белла не шевелится, тело натянуто как струна.
Я подхожу ближе, и беспомощный взгляд Лайлы встречается с моим. Слегка наклонив голову, киваю на дверь, безмолвно предлагая ей поменяться ролями и самой заняться звонком.
Уходить ей хочется не больше, чем мне мгновением ранее, и лицо искажается от внутренней боли. Но стоит Лайле все же уступить и выйти, как я мягко касаюсь руки Беллы.
— Огонек, тебе помочь одеться?
Она буравит взглядом платье, словно ожидая, что то вот-вот вспыхнет.
Ответа нет; я бережно убираю прядь волос ей за ухо.
— Ну же, маленькая моя, давай помогу, — ласково прошу я. Она не мешает взять платье, и я продолжаю: — Сейчас я сниму с тебя халат, хорошо?
Стоит ей едва заметно качнуть подбородком, как я наконец выдыхаю, чувствуя мимолетное облегчение.
Белла меня слышит.
Всю неделю она пребывает в глухом оцепенении: не ест, не пьет, не разговаривает. Словно полностью отключилась от внешнего мира. Нам с Лайлой приходится кормить ее насильно, лишь бы не грохнулась в обморок.
Я осторожно тяну за пояс халата, узел легко поддается, обнажая белье телесного цвета. Бережно стянув ткань с плеч, я наклоняюсь и расправляю платье на полу, чтобы она могла в него шагнуть.
Снизу доносится стук входной двери: вне всяких сомнений, приехали родители.
Сглотнув подступивший к горлу ком, я поднимаю голову и встречаю ее взгляд, направленный на платье в моих руках.
— Ты справишься, Огонек, — подбадриваю я. — Шаг за шагом, маленькая моя.
Ее грудь высоко вздымается на глубоком вдохе, после чего Белла несмело приподнимает левую ногу.
— Вот так, Белла, умница, продолжай.
Она переступает край ткани, и все тело бьет крупная дрожь.
— У тебя все получается, — ласково успокаиваю я.
Когда пришлось надевать костюм на похороны Дрю, каждое движение казалось выстрелом в упор. Любое действие несло гибель, осязаемо подтверждая страшный факт: его больше нет. Судя по беспредельному опустошению, затопившему ее глаза, пока продевает вторую ногу, а я расправляю ткань по телу, Белла испытывает ровно то же самое.
Я медленно выпрямляюсь, подмечая, как едва заметно приподнимается ее подбородок, как робко разгорается внутри тот самый огонек, появления которого я отчаянно ждал. Впрочем, его окатывает ледяной водой столь же стремительно, как и зародился.
Коротко поцеловав ее в лоб, я захожу со спины и застегиваю молнию. Так и оставшись стоять позади нее, шепчу:
— Я постараюсь оградить тебя от толпы, но люди все равно полезут с соболезнованиями, и от каждого слова будет казаться, будто скрежещут ногтями по классной доске.
Как бы хотелось, чтобы кто-то поступил точно так же со мной после гибели Дрю; сейчас я даю именно то, в чем сам отчаянно нуждался в ту минуту.