С другой стороны поддерживает Лайла, хотя по покрасневшему, покрытому пятнами лицу ручьем текут слезы. Всю эту неделю семья Лайлы, равно как и она сама, оказывалась настоящим спасением: помогали чем только могли, отдавали все силы поддержке Беллы, несмотря на собственное горе.
Белла держится из последних сил, на тоненькой ниточке, но и та с треском обрывается, когда пастор просит выйти вперед и положить на крышку гроба белую розу, которую она мертвой хваткой сжимает в свободной руке.
— Пора прощаться, — скорбно произносит он.
Эта фраза.
Она обрушивается на Беллу почти физическим ударом.
Краска заливает лицо, поднимаясь от самой шеи, а грудь начинает вздыматься так тяжело, что меня охватывает паника: кажется, она вот-вот упадет в обморок.
— Три пожатия, — напоминаю я. — Я рядом.
Белла отчаянно кивает, пока слезы безудержно катятся по щекам.
Она поднимается на подкашивающихся ногах, и с губ срывается тихий, жалобный стон. Лайла встает рядом, подхватывая лучшую подругу под руку, чтобы дать хоть какую-то опору; к гробу мы ведем ее едва ли не на руках.
Белла спотыкается, опираясь ладонями о лакированную поверхность. Губы лихорадочно, непрерывно шевелятся, но разобрать слова невозможно; секунду спустя она целует гроб и бережно кладет сверху розу.
Когда Белла отступает, удерживая мою ладонь, я крепко обнимаю ее, пытаясь укрыть всем телом, точно коконом, словно так смогу защитить от невыносимой боли. Пастор кивает, и гроб начинает медленно опускаться в могилу.
Стоящие позади люди постепенно расходятся, но Белла застывает как вкопанная.
Даже когда гроб полностью опускается на дно, а ряды стульев позади пустеют, она не шевелится.
Ни на мгновение не отводит взгляд от гроба.
Пока за спиной не раздается низкий мужской голос.
— Белла?
Белла поднимает голову так резко, что едва не теряет равновесие. Она сдвигает солнцезащитные очки, и я ожидаю увидеть глаза, полные слез, но вместо этого сталкиваюсь с чистейшим, лютым ядом.
— У тебя хватило чертовой наглости заявиться сюда, — выплевывает она.
Глава 57 Белла
Белла: Никогда бы не подумала, что буду скучать по твоим признаниям
Белла: Как бы хотелось, чтобы ты могла ответить, мам
— Белла, пожалуйста.
Даже от его ноющего голоса по венам растекается жгучая злость.
— Нет! — рявкаю я. — Ты не заслуживаешь здесь находиться!
Отец невинно разводит руками, и это лишь сильнее разжигает ярость. Не выпуская руку Грейсона, я делаю шаг вперед и выплевываю:
— Надеюсь, ты сгниешь в гребаном аду за то, что натворил.
— Это моя главная ошибка. Я пожалел о ней в то самое мгнове…
— Ты мог вернуться! — вырывается из меня отчаянный крик.
— Того, что сделано, уже не исправишь, Белла…
— Ты просто трус, мать твою.
Он опускает голову, словно сгорая от стыда.
— Я до сих пор не услышала ни единого извинения, — из меня вырывается смешок, больше похожий на маниакальный лай. — Ты самый жалкий человек, которого я когда-либо встречала, и мне стыдно называть тебя отцом.
— Я понимаю, почему ты злишься. Но Белла, врачи…
Я срываюсь с места, надвигаясь так быстро, что тот вынужден отшатнуться.