— То есть на ночь ты ешь?
— Когда надо составить компанию, то могу и поесть.
— Хм… гибкая женщина, — кивает. — И в шпагате, и в питании.
— Не начинайте, Марат.
— Так что, компанию, говорите, составите?
— Так нечем же.
— Сейчас придумаем. Так… яйца есть. Помидоры. Сыр. Зелень.
— Вы что, готовить собрались, Марат?
— Ну раз вы не умеете, придется компенсировать. Где у вас сковороды?
— Тут, — показываю на духовку.
Он достает сковороду.
Я делаю нам кофе.
— А вы всегда так хозяйничаете в чужих кухнях?
— Нет. Только когда женщина говорит, что готовит посредственно.
Через десять минут по кухне разливается запах жареного сыра, зелени и специй.
— Это что?
— Почти кавказский вариант шакшуки. Импровизация из того, что было.
Он ставит на стол две тарелки.
Я — кружки и пряники.
Сажусь напротив. Пробую.
— Уууу… — непроизвольно вырывается.
Он ухмыляется.
— Ну как?
— Вкусно, Марат.
— Я знаю.
— Скромность — ваше все.
— А вы хотели, чтобы я ещё и стеснялся?
— Иногда полезно.
— Вам бы скучно стало, Ярослава.
Я ем ещё ложку. И ещё.
— Я не успеваю расплачиваться с долгами, Марат. Они растут и растут, как на дрожжах. Колесо, ноги, теперь ужин. Мне скоро придется брать кредит, чтобы с вами рассчитаться.
— А кофе? Это в счет. Ну и шпагат ещё в вашем исполнении я жду.
Глава 15
— Что скажете? — кивает на мою пустую тарелку, с которой я аккуратно собираю соус кусочком хлеба.
Может, не совсем по ресторанному этикету, так мы и не в ресторане.
И что-то есть в этом домашнем ужине. Не надо быть кем-то. Можно просто оставаться самой собой. Подложить одну ногу под попу, локти на стол и есть.
— Очень прилично, — честно киваю. — Я бы сказала, что опасно вкусно. Такие вещи подрывают дисциплину.
— Вы же сами сказали, что по вечерам у вас нет дисциплины.
— Я соврала, есть. Но вот против такого устоять сложно.
— Люблю, когда людям нравится то, что я делаю.
— Любите готовить?
— Да. Раньше было как хобби. Я же с Кавказа, — откладывает вилку. — Вообще все началось с того, что я “не мужским делом” занимался у мамы на кухне.
— Серьёзно? Не представляю вас на кухне.
— Да, — усмехается, — это считалось не самым мужским занятием. Братья во дворе мяч гоняли. А я рядом с ней стоял. Лук резал. Специи нюхал. Мне нравился этот процесс… — пожимает плечами. — Наверное, что-то медитативное в этом ловил. Для меня это до сих пор волшебство. Как можно взять одни и те же продукты и приготовить совершенно разные блюда.
Я поднимаюсь, убираю со стола тарелки.
— Мама сначала ворчала. Говорила: “Иди, не мужское это дело”. А потом поняла, что у меня получается. Я чувствовал вкус. Мог понять, чего не хватает. Даже в детстве.
— Контроль с пеленок держали?
— Скорее — интерес. Мне нравилось, когда отец пробовал и говорил: “Вот это да”. Для меня это было как медаль.
— А как свое открыли?
— Это был очень долгий процесс, — отпивает кофе. — У моего дяди было кафе. Небольшое. Я пошел к нему. Уже как помощник повара. Там все иначе — дисциплина, скорость, ответственность.
— Не мамина кухня, да?
— Наоборот. Это было первое место, где ко мне относились серьёзно. Вот казалось бы. У мамы на кухне — позор и не мужское дело, а в кафе — уже мужское. Потом переехал сюда учиться. Работал параллельно на чужих кухнях. Много. Сначала просто нравилось готовить. Потом понял, что нравится создавать свое место. Свои правила. Свой вкус. И мне нужен был простор, а не прибитый прейскурант и граммовки. Я копил. И скоро открыл свое первое кафе.
