Утром нахожу Алексея на полу возле батареи на кухне. Так и уснул там.
Когда захожу, открывает глаза, смотрит на меня так, будто это я нашу квартиру проиграла.
— Ты понимаешь, что ты сделал?
— Не начинай, а?
— Ты…
— Я почти отыгрался, — перебивает меня. — Почти. Мне сказали, надо было идти до конца….
— Мне плевать, что тебе сказали! Ты как мог поставить квартиру? Как?! Ты вообще соображал, что делаешь? Где нам теперь жить?
— Что ты орешь?
— У нас ипотека, идиот! Это не старый телек в ломбард сдать! Это жилье! И мое тоже!
— Что, хахаля своего некуда пристроить теперь? Это из-за него все!
Я быстро умываюсь, набираю Марата, он не отвечает.
Но сидеть так тоже не могу.
Одеваюсь.
Надо к нему ехать.
Он мне все расскажет!
— Ты куда? — только кидает в спину Алексей.
— Решать проблемы, которые ты создаешь, идиот.
Марат как чувствовал, что женщинам не надо давать волю и свой адрес.
Замуж я за него не собираюсь, а вот истребовать правду — да.
Звоню в звонок.
— Яра? — сонно зевает и хрипит, как будто ночь у него началась утром.
— Я, — прохожу сама.
— Я сказал, наберу, — закрывает за мной дверь.
— Уже обед, сколько ждать можно?
— Чего злишься? — подходит ко мне и тянет к себе.
Такой домашний, в спортивных штанах и футболке, волосы растрепаны. Его колючая щека трется мне о шею.
— Поговорить приехала, — пытаюсь отстраниться, но он такой… его много… и хочется обнять.
— Иди сюда.
Находит мои губы и целует.
— Перестань. Это смешно, по-твоему? — отстраняюсь от него и отхожу.
Вот тут он окончательно просыпается.
Глаза проясняются после сна, взгляд становится внимательным и жестким.
— Что происходит?
— Может, кофе?
— Не хочу я никакого кофе!
— Что с моей квартирой?
Он выдыхает и молча идет к столу в гостиной, берет папку.
Я за ним.
Протягивает мне.
— Что это?
— Посмотри.
Открываю. Там бумаги, расписка, соглашение.
— Что это такое? Я не понимаю, в чем смысл.
— Это решение твоего квартирного вопроса. Леха влез в долг. Чтобы сохранить квартиру, вам надо разменяться. Из его доли закроется часть проблемы. Это, так сказать, плата третьей стороне за работу.
Я снова смотрю в бумаги.
— Что ты сделал?
— Решил проблему.
— Ты подтолкнул его к тому, чтобы он поставил квартиру и проигрался?
— Я не организовывал игру. Не сажал его за стол силой. Не ставил за него. Не подписывал за него бумаги. Он сам все сделал.
— Ты издеваешься?
— Нет.
— А что это тогда за история с какими-то коучами? С шаманами? С “будь мужиком”, “рискуй”, “ставь”?
— Я же говорю, слегка подтолкнул его туда, куда он и сам хотел пойти. Люди мне нужны были для правдоподобности.
Я смотрю на него и понимаю, что не узнаю.
Он говорит это так, будто речь о небольшом толчке в спину. Просто помог ему быстрее дойти до собственной глупости.
— Это цена твоего “доверься”?
— Ничего незаконного. Только его собственная жадность и тупость.
— Ты понимаешь, что так нельзя?
— Почему?
— Почему?! Потому что это подло, Марат! Потому что это грязно! Потому что ты не решал — ты его развел!
— Яра, этого человека просили по-хорошему. Долго. Не раз. Твой бывший муж понимает только тогда, когда у него начинает гореть задница. Вот она и загорелась.
