И если у всех это выходит жеманно и наигранно, то тут естественно. Яра словно свою броню “я сама” сбрасывает.
— Отлично. Тогда я заказываю.
Поднимаю руку и подзываю официанта, делаю заказ.
Пока ждем, нам приносят аперитив.
— Это зачем? — тут же выпрямляет спину.
— Потому что ты сегодня как натянутая струна.
Беру бокал с минералкой.
— А если я опьянею? За результат не ручаюсь.
Слегка чокаемся бокалами. Делаем синхронно глоток.
— Ну, значит, без результата, но мир увидит редкое явление — расслабленную Ярославу.
— Это может быть ещё и опасно… — переводит взгляд в зал.
Смотрит расслабленно. Щеки розовеют. Поправляет выбившуюся прядь.
— Мммм… Уже интересно посмотреть на тебя опасную.
Не поворачивая ко мне голову, только зырк на меня глазами.
Чуть прищуривает их и улыбается уголком губ. У нижней губы у нее родинка еле заметная.
Раньше и не видел.
И снова на зал.
Берет бокал, губами касается края бокала и делает ещё глоток.
Зубками упирается в нижнюю губу и протягивает ее внутрь.
Твою мать. Вот что делает, а…
И я это все знаю, эти уловки женские.
Но в том варианте, который видел я раньше, это наигранно, чтобы меня зацепить. А тут естественно все. Потому что точно она рядом не для этого. Иначе бы уже за две ночи сделала намек на то, что я интересен, как мужчина.
Хотя целовалась и подыгрывала перед мужем даже как будто по-настоящему.
Убирает вдруг бокал в сторону, выпрямляет спину.
И как раз подходит официант с нашим заказом. Ставит перед нами тарелки.
— Это что? — наклоняется ко мне Ярослава, прикрывает глаза и втягивает аромат. — пахнет просто божественно.
— Это гедлибже.
— О какое сложное название. Геблибже.
— Гед-либ-же, — повторяю по слогам.
— Это курица в нежном сметанно-чесночном соусе, кабардино-балкарская кухня.
— А это, — киваю на пирог, — фыдджин. Осетинский мясной пирог.
— У меня сегодня будет гастрономический шок.
Пробует и глаза закатывает от удовольствия.
Бл*, вот это все такое у нее естественное, не наигранное, что я плыву вместе с ней, хотя пил только минералку.
— Очень вкусно, — смакует и проглатывает.
И не так чтобы прям “пьяная”. Но плечи опускаются. Голос становится теплее. Улыбается все время.
А это уже беда. Для меня.
Потому что трезвая Яра — серьёзная, колючая и собранная. С ней удобно держать дистанцию. И это в какой-то степени даже интересно.
А вот такая — расслабленная, сытая, с чуть розовыми щеками и взбудораженным взглядом — это уже нечестная игра.
— Слушай, — взмахивает вилкой. — Я вот подумала, у тебя бухгалтерия, но я видела там только один филиал или как это у тебя называется. Ну, все по одному предприятию. А по другим где?
— Так там все и есть.
— Как? — замирает с вилкой.- Ты не делишь на рестораны?
— Ну как-то сразу так повелось. Один ресторан открыл. По нему все шло. Потом второе кафе небольшое появилось, по нему тот же бухгалтер предложил вести. Ну и остальные прицепились.
Смотрит на меня, если честно, как на дурака.
Да в ее градусе уже и не удивительно, что не боится.
— Ты сейчас серьёзно?
— Да.
— Как твой бизнес ещё не нагнулся? Один поставщик, — загибает мизинец, — похожий персонал, — безымянный, — общая масса документов, — средний, — Если кто-то хочет в этом месиве спрятать дыру, — остаются касающиеся друг друга большой и указательный в форме ноля, — ему очень удобно сливать деньги. — Пока ты их не разделишь, не поймем, откуда утечка и где искать.
