Он развернул расчёт. Я смотрела.
И — вот тут начинается неприятное — он был прав.
Стена держала на себе не перекрытие. Она держала на себе темноту. За ней задыхался весь этаж: свет с южных окон упирался в неё и умирал, не дойдя до середины. Убери её — и дом сделает первый вдох за сто лет.
Мои два уютных зальчика ценой того, что весь этаж останется склепом.
Я умею считать. И умею проигрывать — когда правота не моя.
— Свет, — сказал Феликс, глядя на расчёт Льва так, будто ему показали фокус. — Раскрывайте. Раунд — его.
Лев не торжествовал. Просто посмотрел на меня — спокойно, без ухмылки, — и от этого почему-то было хуже, чем от любой ухмылки.
— Желание твоё, — сказала я ровно. — Признаю.
— Запиши дату, — заметил он. — Историческое событие.
— Не наглей. Загадывай своё желание, Лёва, и разойдёмся.
Зря я это сказала.
Потому что он наконец улыбнулся.
* * *
— Моё желание, — повторил он, будто пробуя фразу на вкус.
Он обошёл стол. Медленно.
— Ты девять часов говорила мне, что делать. — Он остановился передо мной — ближе, чем нужно для разговора. Ровно настолько, чтобы я вспомнила, что дышать — это, оказывается, навык, а не рефлекс. — Теперь моя очередь. Одна просьба. Одна минута.
— Загадывай.
— Посмотри на меня, — сказал он тихо.
— Я и так на тебя смотрю.
— Нет. Ты смотришь на точку над моим плечом. Как на совещании, чтобы не встречаться взглядом. — Он чуть склонил голову. — Я хочу, чтобы ты посмотрела по-настоящему. Мне в глаза. И не отводила, пока я не разрешу.
Вот тут мне стоило рассмеяться и уйти.
Но правила есть правила. Проигравший исполняет. Без торга.
Я подняла взгляд.
Глаза у него были тёмные, с золотистой искрой у зрачка, и смотрели прямо — без игры, без пощады, с каким-то спокойным, вгрызающимся интересом. Как будто он не желание загадал, а вскрыл меня консервным ножом и теперь неторопливо изучает, что внутри.
Секунда. Две. Пять.
Я держалась. Держаться я умею — это, если помните, мой главный талант.
Но комната вокруг как-то незаметно уменьшилась. И воздуха в ней стало меньше. И я вдруг с ужасающей ясностью почувствовала, что он слышит, как частит пульс у меня на шее, — потому что смотрит теперь именно туда, на секунду, а потом снова в глаза.
— Долго ещё? — спросила я. Вышло не так ровно, как хотелось.
— А ты торопишься?
— У меня встреча.
— Врёшь. — Уголок губ дрогнул. — У тебя дрожит вот здесь. — Он не коснулся. Просто провёл взглядом по линии моей шеи, и это оказалось хуже касания. — Признайся, Мороз. Ты весь день смотришь на меня, а не на стену.
— Мечтай.
— Уже.
И вот на этом слове что-то во мне предательски оборвалось — коротко, горячо, совершенно не вовремя.
Я не отвела глаз. Из принципа. Но по тому, как он медленно, довольно выдохнул, я поняла: он увидел. Всё увидел.
— Разрешаю, — сказал он наконец. Мягко. Как подарок.
Я отвернулась к своему столу первой. С ледяным лицом, победительница по всем внешним признакам.
Внутри всё гудело, как трансформаторная будка.
Девять часов я гоняла его по объекту с рулеткой и блокнотом.
Ему хватило минуты, чтобы забрать всё обратно.