Лицо — по-взрослому, без глупостей: ровный тон, стрелка, скулы, губы цвета «не подходи». Я не крашусь, чтобы нравиться. Я крашусь, как надевают доспех, — деталь за деталью, каждая на своём месте.
В зеркале постепенно проявлялась не Мороз-в-спецовке, а другая Мороз. Холодные светлые глаза. Женщина, на которую в комнате оборачиваются — и, что важнее, знают, что оборачиваться при ней опасно.
Оставалось платье.
Я стояла перед шкафом, как перед чертёжной доской, и — честно, для протокола — выбрала зелёное.
Изумрудный шёлк, который течёт по фигуре, как вода. Открытая спина — вырез до поясницы, ровно на грани приличия и чуть за. Тонкие бретели. Ничего лишнего: платье, в котором нечего добавить и нечего снять. То самое платье-«оружие», которое надевают не для того, чтобы понравиться, а для того, чтобы победить.
Я застегнула босоножки на тонком высоком каблуке, выпрямилась и посмотрела на результат.
Хорошо. Даже слишком.
— Не ради него, — сказала я вслух своему отражению. Строго.
Отражение мне не поверило. Умно.
* * *
На обратной дороге я сделала то, чего не делаю почти никогда: врубила музыку на полную.
Поставила «Нас не догонят» — старую, злую, летящую. Из тех песен, где важно не слово, а то, как под них хочется вдавить педаль в пол.
«Я не проигрываю», — говорил бит.
«Я не проигрываю», — соглашалась я, летя обратно к дому, где меня ждал ровно один человек, которому я собиралась это доказать.
Окна вниз. Ветер треплет волосы, которые я полчаса укладывала. Плевать. К дому я подлетела с абсолютно ясной, холодной, боевой головой.
Голова продержалась ровно до порога.
* * *
Я вошла в дом, когда стемнело и зажглись гирлянды.
И — вот ради чего вообще пишут про такие вечера — я увидела, как он меня увидел.
Лев стоял у колонны с бокалом, в тёмном костюме, невыносимо уместный, и что-то говорил гостю. И на середине фразы — замолчал.
Просто замолчал. Бокал завис в воздухе. Гость что-то спросил — Лев не услышал. Он смотрел, как я иду через зал, и на одну длинную, сладкую секунду забыл, что он тут самый умный.
Один — ноль. И плевать, что счёт мы вели не за это.
В себя он пришёл быстро — но недостаточно быстро, чтобы я не заметила.
— Мороз. — Он поравнялся со мной, и голос сел на полтона ниже обычного. — А под спецовкой, оказывается, пряталось оружие массового поражения.
— Завидуй молча, Лёва.
— Пытаюсь. — Он на секунду опустил взгляд к вырезу на спине и вернул обратно, к глазам. — Не выходит.
* * *
Феликс, разумеется, не дал нам спокойно ненавидеть друг друга.
— Дети! — Он возник между нами с двумя бокалами. — Сегодня — никакой работы. Запрещаю чертить, спорить о несущих и произносить слово «бюджет». — Пауза, хитрый прищур. — Но и совсем без соперничества вам будет скучно. Я вас знаю.
— Мы отдохнём, — сказала я.
— Вы умрёте от скуки через десять минут, — отрезал он. — Поэтому — игра. Весь вечер я даю вам маленькие… испытания. Тост, танец, рассмешить мою страшную тётушку Аглаю. Кто наберёт больше — тот загадывает желание. — Он лучезарно улыбнулся. — Проигравший исполняет. Как вы, кажется, любите.