Мама ободряюще улыбнулась. Джини неуверенно взглянула на нее, но вопросов не задала. Вместо этого она села на стул, разгладила складки на платье, поправила волосы и широко улыбнулась, когда солдат навел на нее фотоаппарат.
* * *
Каждый новый день был неотличим от предыдущего. Месяцы сливались в однообразную череду. Единственное, что оставалось неизменным, – новые приказы от немцев. Они приезжали на грузовиках, а их голоса, усиленные мегафонами, разносились по гетто, оглашая все новые запреты.
Каждый день – новое «нельзя». Нельзя ходить к парикмахеру. Нельзя нанимать прислугу. Нацисты отстригали ортодоксальным евреям пейсы и избивали людей прямо на улице. Бесчисленные собрания на площади или в других местах происходили без объяснений. Да и кто осмеливался задавать вопросы?
На этих собраниях мужчин и женщин всегда разделяли. Для Джини это было невыносимо – она постоянно тянулась на цыпочках, пытаясь разглядеть в толпе Па и Юрека. Ни она, ни брат больше не задавали вопросов. Они просто делали вид, что ничего не происходит, даже когда немцы открывали беспорядочную стрельбу. По вечерам действовал строгий комендантский час, и любого, кто осмеливался выйти на улицу, ждало наказание. Со временем Джини научилась отгораживаться от этих звуков, стараясь не замечать выстрелов и криков.
Однажды район захлестнула волна облав, устроенных «службой порядка». С криками они врывались в дома, выгоняя всех на улицу и избивая тех, кто, по их мнению, двигался недостаточно быстро. Джини, маму и всех остальных женщин и девочек загнали в кузов грузовика и вывезли из гетто.
– Мама, куда они нас везут? Домой? – прошептала Джини со слабой надеждой в голосе.
– Нет, милая. Я слышала, они говорили о скотобойне. Видимо, им нужна наша помощь. Хотят, чтобы мы немного поработали.
Джини нахмурилась и скрестила руки на груди. Работать? Эта мысль ей совсем не нравилась.
Мама оказалась права. Их отвезли на скотобойню. Отвратительный запах, пропитавший все вокруг, заставил Джини задыхаться и кашлять. Мама поспешно завязала ей рот и нос платком, чтобы хоть немного облегчить страдания. Всех женщин и девочек загнали в здание склада. Их окружили сотрудники службы порядка, которые курили, посмеивались и разглядывали растерянную толпу.
Джини таскала на себе огромные куски мяса на улицу и сваливала их в кузов стоящего у входа грузовика. В особенно тяжелой работе ей помогали Лилли и Хельга. Женщины разделывали туши и тоже носили мясо к машинам.
Когда всех женщин и девочек привезли обратно в гетто, солнце уже скрылось за горизонтом. Джини задыхалась от вони, пропитавшей ее тело. Грязная и липкая от пота, она вошла в квартиру и медленно поплелась на кухню. Оперевшись руками о раковину, она горько заплакала.
Ее тело сотрясалось от рыданий: никогда прежде она не чувствовала себя такой грязной. Это был первый, но далеко не последний раз.
– Милая, не принимай все так близко к сердцу, – сказала мама, войдя в кухню. – Война скоро закончится. Давай я поговорю с папой, может, он сможет договориться, чтобы тебя перевели на другие работы? Вижу, с мясом у тебя не заладилось.
