Я подняла глаза.
Он не был похож на тех адвокатов, которых я встречала в Петербурге. Никакого щегольства, никакого нарочитого достоинства. Среднего роста, чуть старше Мишеля, с умным лицом и внимательными серыми глазами. Одет просто, сюртук, тёмный галстук. В нем было что-то… надежное. И при этом — весьма привлекателен.
— Клеопатра Георгиевна, — он поклонился, чуть склонив голову. — Много слышал о вас хорошего.
— Вам повезло. Чаще обо мне говорят не слишком хорошо.
Он усмехнулся.
— Я имел в виду вашу репутацию умной и решительной женщины. Это комплимент.
— Принимаю.
Он отказался от завтрака и чая и сразу перешёл к делу.
— Расскажите мне о пропавшей девушке все, что знаете. И о рисунках Владимира.
Я смотрела на него и понимала: этот человек не будет тратить время на любезности. Он приехал работать. И это вызывало уважение.
Я рассказала о пропавшей Марии, о рисунках Владимира, о реке, о слухах. Можно подумать, он не узнал этого от Мишеля. Но, похоже, сейчас ему интересны не факты, а мои мысли и ощущения.
Оленевский слушал, не перебивая. Иногда делал пометки в маленьком блокноте, который достал из внутреннего кармана сюртука.
— Вы верите, что ваш брат невиновен? — спросил он у Мишеля.
— Верю.
— Хорошо. — Он повернулся ко мне. — А вы, Клеопатра Георгиевна?
— Я знаю Владимира с детства. Он не способен на убийство.
— Знание человека не всегда гарантия, — мягко заметил Оленевский. — Люди меняются.
— Не настолько.
Он посмотрел на меня пристально, оценивая.
— Вы всерьез намерены участвовать в расследовании?
— Да.
— Почему?
— Потому что я хочу найти правду.
Он помолчал. Потом кивнул.
— Тогда давайте договоримся. Вы будете делиться со мной всем, что узнаете. Я — с вами. И никакой самодеятельности. Особенно одиночных визитов к подозреваемым.
Я вспыхнула:
— Мишель, ты не мог не…
— Мишель — ваш друг. Он беспокоится. Я — его адвокат. Я тоже беспокоюсь, но по другой причине: если вы наделаете глупостей, это повредит делу.
— Я не наделаю глупостей.
— Обещаете?
Я хотела огрызнуться, но сдержалась. Он не собирался покровительствовать и предостерегать. Он заботился о деле. И это было… ново.
— Обещаю, — сказала я. И протянула руку, совсем по-мужски. Он крепко пожал ее.
— Тогда приступим. С чего вы предлагаете начать?
— С отца Марии. Мишель обещал организовать встречу.
* * *
Но прежде мы навестили Владимира.
Позавчерашний хаос привели в порядок. Шторы на высоких окнах распахнули, чтобы впустить солнце. Лишь наброски на стене и болезненный вид Владимира намекали, что не все так радужно. Но это была другая комната и другой человек.
Владимир сидел в кресле у окна, солнце играло в его темных волосах и при свете дня стали заметны седые пряди. А ведь ему нет и сорока.
Одет, как любой другой человек его социального круга. Но одежда кажется нелепой из-за худобы, дорогой сюртук висит мешком.
Когда мы вошли в комнату, Владимир выглядел так, словно был погружен в свои мысли, потребовалось некоторое время, чтобы вернуться в настоящее. При виде нас в его глазах вспыхнула радость и это было так не похоже на позавчерашний день, что я облегченно выдохнула. Передо мной прежний Владимир Шереметев, старший друг наших детских игр.