— Всё, — сказал Август Марен, отходя от стола и потирая лоб рукой. — Я сделал всё, что мог. Осколок удалён.
— Теперь всё зависит от него, — продолжил профессор тише, — и от вас, магина.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Осколок он и правда достал. На салфетке рядом с пинцетом лежал зазубренный крошечный кончик чёрного когтя. От него фонило магией — мерзкой, пугающей. Как сказал профессор, магией пустошников. Я даже не могла смотреть в сторону крошечной части когтя, от неё веяло могильным холодом. Как Кассиан прожил два года, нося эту дрянь в себе, я не представляла. Неудивительно, что его мучили такие боли!
Сейчас он лежал передо мной, бледный, почти прозрачный, с тёмными кругами под глазами. Живой.
Только Кассиан не приходил в себя.
Проходили часы. Медленные, тягучие, наполненные тревогой и невысказанным страхом за его жизнь. Леди Маргарет сидела в кресле у кровати. Бледная, с красными глазами из-за сдерживаемых слёз, она смотрела на сына. Нянюшка Агата комкала кружевной платок, шептала молитвы, стоя у изножья кровати. А Себастьян метался по комнате, не находя себе места.
Я сидела на краю кровати, рядом с Кассианом, и держала его за руку. Он дышал сам. Организм работал. Но пульс был слабым, неровным. Но он был, и это было главное!
— Он справится, — повторял Себастьян, но никто ему не отвечал. — Капитан всегда справлялся.
Прошёл ещё не один час, прежде чем Себастьяну удалось уговорить женщин хоть немного отдохнуть. Они нехотя покинули спальню, оставив меня следить за состоянием Кассиана. И стоило двери закрыться за их спинами, как глупые слёзы начали капать из моих глаз.
— Ты обещал, — прошептала я, наклонившись к самому уху любимого мужчины. — Ты не имеешь права умирать! Ты обещал бороться, Кассиан. Так борись! Борись, демоны тебя побери!
Но Кассиан не отвечал.
Глава 19
Кассиан не приходил в себя трое суток.
Трое суток я сидела у его постели, держала за руку, вливала магию. Буквально кончиками пальцев удерживала биение его сердца и молилась. Молилась всем известным мне богам и даже тем, которых давно забыли. Профессор Марен заходил каждый час, проверял пульс, смотрел зрачки, слушал дыхание. Молчал. Только хмурился и снова уходил.
— Он должен очнуться сам, — сказал Август Марен на второй день. — Мы сделали всё, магина. Теперь его очередь. Ослабляйте контроль. Постепенно уменьшайте поток магии. Вы сожжете себя, а на ситуацию не повлияете.
Я кивнула, не споря, но и не спрашивая, что будет, если он не очнётся. Боялась услышать ответ.
Леди Маргарет так же не отходила от постели сына, даже спала в кресле у окна, укрывшись пледом. Старая Агата не могла столько времени проводить сидя, но она взяла на себя заботу обо мне. Приносила чай, заставляла меня его пить, хотя я почти не чувствовала вкуса. Всё уговаривала хоть немного поспать и неустанно гладила тёмные волосы Кассиана.
Себастьян чаще метался по коридору, заглядывал в спальню каждые полчаса, но ничего не говорил — только смотрел на бледное лицо капитана и молча сжимал кулаки, прежде чем вернуться в коридор. Я могла его понять. Он чувствовал себя беспомощным. Бесполезным. Его деятельная натура рвалась действовать, только вот сейчас никто и ничего сделать не мог. Мы с профессором и так сделали больше, чем могли.