Второй мечник принял удар артефактного стилета на левый наруч, заблокировал руку врага и своим клинком распорол его от паха до грудины.
Стрелки за щитами даже не вмешивались, чтобы не зацепить своих. Они лишь добивали тех, кто пытался отступить или обойти зону ближнего боя.
Два строгановских «рыцаря» рубили в капусту элиту диверсантов с пугающей, механической монотонностью. Синие вспышки клинков сливались с лунным светом реагента. Криков не было — убийцы умирали молча. Звенела сталь, хрустели кости, чавкала разрубаемая плоть.
Спустя минут пять опять наступила тишина на этаже. Иллюминация на трупах медленно угасала. Лишь снизу, с минус третьего, продолжал доноситься глухой, ритмичный грохот, напоминающий работу гигантского пресса.
— Двигаемся дальше, — приказала Строганова, переступая через растекающуюся лужу крови.
Отряд, сомкнув щиты и соблюдая все возможные меры предосторожности, пошел вперед. Мечники стряхнули кровь с лезвий и заняли места на флангах. Воронов вытер пот со лба. Он начинал понимать, почему местные уральские князьки дохли, как мухи.
Путь до следующего лестничного пролета занял примерно десять минут. И чем ближе отряд подходил к последнему гермозатвору, отделяющему их от минус третьего этажа, тем тревожнее становилось лицо графини.
Это заметил и майор Воронов, и княжна Ростова. Елена больше не сканировала тени. Ее взгляд был устремлен прямо на массивную стальную плиту в конце коридора. Губы плотно сжаты, скулы напряжены. Пальцы, сжимавшие рукоять револьвера, слегка побелели. Для человека, который только что хладнокровно взирал на расчлененку, это была слишком явная демонстрация нервов.
— Что не так? — шепотом спросила княжна, придвигаясь ближе. Ее палец нервно поглаживал спусковую скобу автомата.
Но Елена лишь помотала головой и ничего не сказала.
Когда штурмовой отряд подошел вплотную к гермозатвору, охреневать стали уже все без исключения.
Если на верхних этажах шум казался просто гулким эхом, то здесь, за стеной из металла, он приобрел детализацию. Доносились звуки, от которых по спине бежали мурашки. Металл скрипел и рвался с таким визгом, будто там вскрывали броненосец консервным ножом. Бетон крошился с хрустом. Но самое дикое — это были звуки самих сражающихся. Сквозь сталь пробивался тяжелый, вибрирующий рык, словно там насмерть схлестнулись лев-переросток и огромная разъяренная горилла. А затем…
Все дружно замерли. Оперативники ИСБ опустили автоматы. Гвардейцы за щитами переглянулись.
Сквозь грохот и рычание отчетливо пробился высокий, искаженный металлическим эхом, но абсолютно узнаваемый возглас.
— У меня по ходу фляга потекла, — радостно и как-то обреченно признался майор Воронов, снимая шлем и потирая виски. — Я клянусь, я слышал, как там кто-то сказал «НЯ»…
Он посмотрел на Ростову, ожидая, что столичная аристократка поднимет его на смех. Но судя по лицу княжны, у которой глаза стали размером с чайные блюдца, фляга текла сразу у обоих. Наталья медленно кивнула, подтверждая, что слуховые галлюцинации у них коллективные. Майор слегка успокоился — шизофрению лучше делить на двоих.
