Дом встретил меня все так же серо и дымно. Очаг почти погас — только угли тлели красным, изредка вспыхивая оранжевым, пожирая последние крупицы кислорода. В воздухе висели запахи перекисшей кислой капусты, мокрой золы и старого, гниющего дерева. Тишина. Только треск остывающих углей и тяжелое, прерывистое дыхание матери за спиной.
Я смотрел на её руки. Грубые, покрытые сетью трещин, похожих на высохшее русло реки, с чёрными полосками въевшейся грязи под ногтями. Паронихия? Нет, просто уголь. Она держала деревянную ложку так, будто это было оружие самообороны. Или единственная защита от мира.
Потом я перевёл взгляд выше. На её лопатки, выпиравшие сквозь заношенную рубаху острыми углами, на тонкую, как у птицы, шею, покрытую паутиной вен. Сколько ей лет? Тридцать? Сорок? Здесь возраст не угадать — хронический стресс и недоедание высасывают из людей годы быстрее, чем положено природой. Рука с ложкой двигалась медленно, механически, будто через силу, будто каждое круговое движение требовало расхода последних калорий.
Я хотел сказать «спасибо» за похлебку, но она уже отвернулась к очагу, сгорбившись над пустым горшком. Она не ждала спасибо. Она вообще не ждала ничего. Она просто существовала, как часть этого дома, как старая вещь, которую не выбрасывают, потому что заменить её некем, а пользы от неё всё ещё чуть больше, чем от мусора.
Мать поставила передо мной миску. Тушёная капуста — кислая, с горьковатым привкусом дубильных веществ, с тёмными прожилками, похожими на старые листья табака. Пар почти не шёл — температура блюда едва превышала температуру окружающей среды. Я взял ложку.
Есть не хотелось совершенно. Базовый метаболизм снижен из-за стресса.
Я жевал механически, через силу, заставляя работать челюстные мышцы. Губа болела при каждом движении, и кислота разъедала свежую ссадину, вызывая металлический привкус во рту, но я терпел. Я смотрел перед собой в стену, изучая узор волокон древесины, как она смотрела в свою пустоту, и думал о том, как я здесь оказался. Анализ причинно-следственных связей.
В дверях показалась Лика. Она замерла на пороге, прислонившись плечом к косяку, стараясь занимать как можно меньше места. Смотрела на меня. Я чувствовал её взгляд кожей затылка, но не поднимал головы. Не готов к социальному контакту.
Она подошла ближе, села напротив. Я видел её лицо — испачканное сажей, как и вчера, с огромными серыми глазами, занимающими половину лица. В них не было детской наивности. Только любопытство исследователя и вселенская усталость прабабушки.
Глава 3 Плясун
Я уже начал привыкать к утренним пробуждениям с запахом навоза, угля и сырости.
Открыл глаза — доски над головой, солома под спиной, боль в левой ноге, уже не острая, а тупая, почти привычная. Я лежал несколько секунд, прислушиваясь к себе: тело болело, но я мог встать. Я мог идти.
Я поднялся, размял спину, опёрся рукой о столб. Наступил на левую ногу — боль прострелила до бедра, но я терпел. Я уже знал, что боль не убьёт.
Я зашёл в дом. Мать стояла у очага, спиной ко мне, но когда я сел за стол, она обернулась и поставила передо мной миску с кашей. Потом, помедлив, достала откуда-то из-за печи небольшой узелок из тряпицы и положила рядом со мной.