– Ксавье Донован, – объявляет он, – ты стоишь перед нами на пороге своего первого Испытания. Это не просто проверка мастерства, но мера твоей решимости, твоей преданности принципам, что объединяют наш Орден.
Остальные едва заметно кивают, подчеркивая торжественность момента. Гейдж указывает на деревянную мишень:
– Этот обряд превращает тебя из новобранца в ворона, из солдата – в лидера. У тебя только одна попытка. Нож, который ты бросишь, должен не просто попасть в цель, но вонзиться в дерево, став символом твоей глубокой приверженности братству. Промахнешься – и ты проиграл. Если нож не удержится в дереве и упадет – ты проиграл. Добьешься успеха – и подтвердишь свое право участвовать в последующих Испытаниях.
Он достает из-под плаща нож и протягивает мне. Я беру его, пользуясь моментом, чтобы привыкнуть к его весу. Смотрю только на оружие, но лидер легким движением руки нарушает мою концентрацию.
– Стой. Прибыла твоя цель.
Я перевожу взгляд с деревянной мишени на девушку, которую выводят на крышу. Это Делайла. Глаза ее завязаны, руки и ноги в кандалах, во рту кляп. На ней светящееся в эфирном сиянии луны подвенечное платье.
Внутри у меня бурей клокочут ярость, злость и бешенство.
Внешне я остаюсь невозмутимым, стою со скучающим выражением лица. Лидеры пристально разглядывают меня сквозь прорези масок.
Это не просто проверка мастерства. Это проверка верности.
Пазл постепенно складывается в извращенную картину их ожиданий. Они хотят посмотреть, как я отреагирую на то, что она в опасности. Что ей больно.
Деревянный помост теперь не просто сцена, это зловещий алтарь. На котором я должен принести ее в жертву. Я даже на расстоянии чувствую, как Делайла испугана и растеряна, как напряжено все ее тело.
Ворон швыряет ее к доске, пачкая ее платье и кожу чужой кровью. Потом с ее глаз срывают повязку, а изо рта вынимают кляп.
– Ксавье!
Я едва не ломаюсь, услышав этот исполненный тоски голос. Кажется, у меня вся кожа зудит. Дрожащими руками перекидываю нож, скрывая за легкостью клокочущую внутри ярость. И приказываю:
– Не двигайся, невеста.
Делайла замирает, но ее глаза с расширенными от страха зрачками бегают. Заметив лежащие поблизости тела, она выпрямляется, вытягивается в струнку, кажется, вот-вот переломится.
Я отрешенно смотрю на нее, будто внутри у меня и не бушуют эмоции. Те, что ожили благодаря ей. Она – моя слабость. Мой маленький ястреб.
– Встань прямо, – командую я. – Не шевелись.
Внутренний огонь растапливает сковавший ее ледяной ужас, глаза мечут искры.
– Зачем?
– Затем, что я тебе так велел, невеста.
Не шевелясь, смотрю на лежащее ближе всего к ней тело. А что, если это не мертвые новобранцы, а пытавшиеся сбежать мишени? Делайла следит за моим взглядом, потом смотрит на меня и едва заметно кивает. Меня переполняет гордость, когда я вижу, как она вздергивает подбородок и прижимается спиной к дереву. Ее руки сжаты в кулаки, но спокойно висят вдоль корпуса.
Она смотрит только на меня, будто привязана ко мне телом, разумом и душой. И я едва не падаю на колени от такого абсолютного доверия.