До одури, до боли в стиснутых челюстях, я хочу ее видеть. Но ее обход окончен. По правилам,
если у меня всё в норме, она зайдет только утром.
Правила.
Как же я ненавижу правила.
В моей голове рождается план.
Абсолютно детский, идиотский, безрассудный план, достойный трудного подростка, а не
взрослого мужика. Но мне плевать. Мне нужна моя Кожевникова.
Я сажусь на кровати. На моей груди закреплен портативный холтер — небольшая коробочка с
проводами, которая по Wi-Fi передает мою кардиограмму на пульт медсестры в коридоре.
Если показатели скачут или пропадает контакт, на посту раздается сигнал тревоги.
Подцепляю ногтем один из липких электродов под ключицей.
И срываю его.
Аппарат на поясе тихо пискает, фиксируя потерю контакта. На посту медсестры прямо сейчас
загорелась красная лампочка.
Откидываюсь на подушки, закидываю руки за голову и начинаю отсчет.
Десять. Девять. Восемь… Я знаю, что Люда еще не ушла. Она заполняет карты в ординаторской.
Оля с поста побежит к ней, потому что я — особый пациент.
Я ее личная проблема.
Пять. Четыре. Три…
В коридоре раздается знакомый, быстрый, разъяренный цокот каблуков.
Мое сердце — и без того больное — делает сумасшедший кульбит и начинает ухать в затылке.
Дверь в палату открывается. Вспыхивает резкий верхний свет.
Люда влетает в комнату. Ее глаза метают молнии, грудь тяжело вздымается.
Она уже успела переодеться в джинсы и свитер, готовясь уйти домой, и от этого выглядит еще
более домашней и притягательной.
— Смирнов! — рычит она, подлетая к моей кровати. — Что случилось?! Боль? Приступ?! Я убью
тебя собственными руками, если ты…
И замолкает на полуслове, видя мою абсолютно расслабленную, наглую физиономию.
Я лежу, поигрывая оторванным проводом с прилипшим к нему кругляшом электрода.
— Приступа нет, доктор, — мурлычу я, не скрывая самодовольной улыбки. — Просто, кажется,
контакт отошел. Наверное, я слишком сильно ворочался. Кровать неудобная. И мне стало
одиноко.
Секунду она не дышит. Ее взгляд перебегает с моего лица на провод в моих руках и обратно.
Осознание того, что я симулировал аварию просто для того, чтобы притащить ее сюда,
накрывает ее медленно, как цунами.
На ее щеках вспыхивает румянец.
— Ты… — выдыхает она нависая надо мной. — Ты ненормальный манипулятор. Я думала, у тебя
фибрилляция началась!
Она стоит так близко. Я чувствую запах ее кожи. Ее лицо в нескольких сантиметрах от моего.
Я вижу каждую крапинку в ее карих глазах. Я слышу, как сбилось ее дыхание.
— Прости, — шепчу я, и в моем голосе больше нет ни капли иронии.
Не отрывая взгляда от ее губ, я поднимаю руку и заправляю выбившуюся темную прядь ей за
ухо.
— Но это был единственный способ заставить тебя прийти ко мне перед сном. Спокойной ночи,
Люда.
Она вздрагивает от моего прикосновения.
Ее губы приоткрываются, она явно хочет сказать какую-то колкость, хочет отшить меня,
поставить на место, защититься своим непробиваемым сарказмом.
Но слова застревают у нее в горле. В ее глазах вспыхивает ответное, неистовое пламя.
Она резко выпрямляется, вырывая провод из моих рук, и грубо, почти болезненно лепит