выписывают. Пусть выгоняют с охраной. Мне плевать!
Оля сдавленно фыркает, разворачивается и пулей вылетает из палаты, чуть не выронив поднос.
Я остаюсь один. Понимаю, что веду себя как истеричный подросток.
Что это шантаж, глупость, безумие.
Но мне нужна эта женщина.
Она въелась мне под кожу, просочилась в кровь, стала моим персональным кислородом.
Если она думает, что может просто передать меня другому врачу и исчезнуть, то она
катастрофически недооценивает мою упертость.
Проходит час. Никто не приходит.
Я меряю палату шагами, как тигр в клетке. Пять шагов от окна к двери. Поворот. Пять шагов
обратно.
К черту. Я не буду ждать.
Распахиваю дверь и выхожу в коридор.
Мой вид далек от идеального — бледный, небритый, похудевший, со злым, лихорадочным блеском
в глазах.
Медсестры на посту испуганно замолкают, глядя на меня, но я не обращаю на них внимания.
Я иду по отделению, заглядывая в каждую открытую дверь.
Я должен ее найти.
Я замечаю ее возле процедурного кабинета.
Она стоит спиной ко мне, что-то объясняя старшей медсестре.
На ней ее привычный темно-синий хирургический костюм, волосы небрежно стянуты на затылке.
Ее плечи, обычно так гордо расправленные, сейчас кажутся напряженными и опущенными.
Мое сердце срывается с ритма.
Делаю шаг в ее сторону, но она, видимо, чувствует мой взгляд. И оборачивается. Наши глаза
встречаются.
На долю секунды ее лицо дрогнуло, в темных зрачках мелькает паника, смешанная с тоской.
А потом на лицо возвращается маска безразличия.
Она резко отворачивается от медсестры, бросает короткое «Я позже подойду».
И быстрым шагом направляется в противоположную от меня сторону — к черной металлической
двери запасного выхода на пожарную лестницу.
Она пытается сбежать.
Но от меня не сбежишь.
Я срываюсь с места.
Болезнь, слабость, одышка — всё это отходит на задний план.
Бегу по линолеуму, распахиваю тяжелую дверь на лестничную клетку ровно в тот момент, когда
она собирается спуститься на пролет ниже.
— Стой! — мой голос грохочет в бетонной шахте, отражаясь от стен.
Она вздрагивает, останавливается на ступеньках, но не оборачивается.
Я сбегаю к ней в два прыжка, хватаю за локоть и разворачиваю к себе.
— Отпустите меня, Смирнов, — она вырывает руку. — Вы нарушаете больничный режим. Вернитесь
в палату немедленно. Или я вызову охрану.
— Вызывай! — рявкаю я, делая шаг к ней и прижимая ее спиной к холодной бетонной стене.
Я не касаюсь ее, упираюсь ладонями в стену по обе стороны от ее плеч, запирая в ловушку.
— Вызывай кого хочешь, Люда. Полицию, спецназ, господа бога! Я не сдвинусь с места, пока ты
не посмотришь мне в глаза и не выслушаешь меня.
Она вскидывает подбородок. Ее карие глаза полыхают яростью и давней болью.
— Что я должна выслушать?! — ее голос срывается с профессионального шепота на крик. —
Очередную порцию извинений? Очередные оправдания? «Ой, Люда, мои друзья такие придурки, они
не то имели в виду»? Избавь меня от этого, Ринат! Мне тридцать два года. Я слышу шутки про
свои габариты с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать! Меня этим не удивить. Мне просто…