придете через месяц к профессору Зарянцеву.
Она произносит эти фразы слишком отстраненно.
— Люда… — я делаю полшага к ней, моя рука непроизвольно тянется к ее локтю. — Что ты
делаешь? Зачем ты надела эту маску?
Она вздрагивает. Мое прикосновение обжигает ее, и она делает резкий, панический шаг назад.
Этот ее шаг бьет меня под дых сильнее, чем удар о перевернутый катер.
— Не надо, Ринат. Мы в фойе. Здесь люди, — она нервно поправляет воротник халата,
наконец-то поднимая на меня глаза.
И то, что я в них вижу, разрушает мой мир окончательно.
В них плещется непреодолимый страх. И глухая, безысходная тоска.
— В чем дело? — мой голос садится, превращаясь в надломленный шепот.
Я сжимаю ручку спортивной сумки так, что белеют костяшки.
— Это из-за диспетчерской? Ты думаешь, я сломаюсь? Я справлюсь, Люда. Я пересижу этот год
на вышке. У меня есть ты, и ради тебя я…
— Дело не в вышке, Ринат! — вдруг с надрывом, болезненно выдыхает она, перебивая меня. —
Дело в этих дверях!
Она резко оборачивается и указывает рукой на панорамные окна, за которыми шумит проспект,
сигналят машины и спешат куда-то люди.
— Посмотри туда, — ее голос дрожит, она обхватывает себя руками за плечи, словно пытаясь
защититься от холода. — Там — реальный мир, Смирнов. Здесь, в этих стенах, мы жили в
иллюзии. В безопасном, стерильном пузыре. Здесь я была богом в белом халате, твоим
спасителем, единственным светом в окне. А ты был уязвимым, сломанным пациентом, зависящим от
моего каждого слова. Эта больница уравняла нас.
— Что ты несешь? — я мотаю головой, отказываясь верить в то, что слышу. — При чем тут
больница?! Я люблю тебя, Люда!
— А ты полюбишь меня там?! — отчаянно, горько бросает она, глядя мне прямо в глаза, и в ее
взгляде столько боли, что я физически задыхаюсь. — Ты выйдешь за эти двери, Ринат. Твое тело
восстановится. Ты вернешься на свой пляж, к своим спортивным друзьям-спасателям с их тупыми
шутками, к адреналину, к спорту. Это твоя орбита! Это твоя стихия! А кто там я?
Она судорожно сглатывает, по ее щеке скользит одинокая слеза, которую она тут же зло
смахивает.
— Я — домашняя клуша. Я женщина, которая проводит вечера с медицинскими справочниками, а
выходные — на диване с сериалами. Я не прыгаю с парашютом, не покоряю волны, и я не влезаю в
нулевой размер! В моем мире пахнет валокордином и выпечкой, в твоем — солью и риском. Мы из
разных галактик, Ринат. И то, что случилось на лестнице… это был просто выброс адреналина. И
ничего больше.
Каждое ее слово убивает меня.
Она не верит мне. И что еще страшнее — она не верит в себя.
Вся ее уверенность, весь ее колючий сарказм рассыпались в прах перед страхом не вписаться в
мою жизнь. Жизнь, которую я сам теперь ненавижу всем сердцем.
— Ты сама-то веришь в этот бред? — я делаю рывок к ней, игнорируя ее попытку отстраниться,
и хватаю ее за плечи.
Мои пальцы впиваются в плотную ткань халата.
— Посмотри на меня! Да я дышать без тебя не могу! Мой мир — это не пляж, Люда. Мой мир
теперь — это ты!
— Отпусти меня, Ринат, — произносит она безжизненно.