обычно седеют волосы.
— Я сейчас устрою ему такие штаны, что он до конца жизни будет носить только смирительные
рубашки.
Срываюсь с места, и по коридору, словно валькирия мщения, распахивая двери интенсивной
терапии.
То, что я вижу, заставляет мое сердце — здоровое, заметьте, сердце! — пропустить удар.
Смирнов стоит около кровати. Точнее, пытается стоять.
Одной рукой он судорожно цепляется за металлическую спинку койки, побелев до синевы в
костяшках.
Кардиомонитор надрывается истеричным, непрерывным визгом — электроды сорваны, провода
болтаются.
На нем только тонкая больничная сорочка, которая едва сходится на его широких плечах.
Он тяжело, со свистом втягивает воздух, его лицо покрыто крупными каплями холодного пота, а
под глазами залегли такие черные тени, что он похож на ожившего мертвеца.
Ему безумно больно, но его упрямство сильнее инстинкта самосохранения.
— Далеко собрались, Смирнов? — мой голос звучит даже слишком грозно. — На дискотеку? Или
сразу в морг? Отсюда до него как раз метров двести по коридору, боюсь, своими ногами не
дойдете.
Он медленно поворачивает ко мне голову. В его глазах сверкает звериная загнанность,
смешанная с яростью.
— Я… ухожу, — хрипит он, и каждое слово дается ему с явным трудом. Грудь ходуном ходит под
тонкой тканью. — Я в порядке. Мне нужен свежий воздух. И моя одежда. Вы не имеете права меня
здесь удерживать! Это незаконно!
— Законно, Смирнов! — я подлетаю к нему, не церемонясь, хватаю его за ледяное, дрожащее
плечо и с силой толкаю обратно на матрас.
От неожиданности и слабости он падает на койку, тяжело откидываясь на подушки.
— Не трогайте меня! — рычит он, пытаясь отмахнуться, но сил у него хватает только на то,
чтобы бессильно сжать кулаки.
— А то что? — я нависаю над ним, упираясь руками в бортики кровати.
Мое лицо оказывается в двадцати сантиметрах от его потного лба.
— Ударите меня? Давайте. С вашим текущим давлением и пульсом под сто сорок вы умрете ровно
через минуту после замаха. Великолепный конец для героя! Спас собаку, утонул в собственной
глупости и умер от инфаркта, пытаясь сбежать от толстой врачихи! Как эпично!
Смирнов вздрагивает. Мои слова бьют прямо по его больному самолюбию.
Он тяжело дышит, глядя на меня снизу вверх.
В его взгляде столько искрящейся ненависти, что о нее можно обжечься. Но я вижу, как под
этой яростью пульсирует животный страх.
Он боится своего тела, которое его предало.
— Вы получаете от этого удовольствие, да? — цедит он сквозь зубы, морщась от боли в груди.
— Вам нравится издеваться надо мной, доктор? Нравится чувствовать власть над тем, кто не
может ответить?
— Мне нравится, когда мои пациенты выписываются и выходят через главные двери, а не через
подвал в черном мешке, — ледяным тоном чеканю я. — Оля!
Медсестра пугливо выглядывает из-за моей спины.
— Да, Людмила Павловна?
— Таблетки. Сюда. Быстро.
Оля протягивает мне пластиковый стаканчик с горстью разноцветных капсул и стакан воды. Я
беру их и поворачиваюсь к Ринату.
— Пейте. Сейчас же.
— Я не буду глотать эту химию, — он упрямо сжимает челюсти, отворачиваясь к стене. — Мой