К счастью, он всё-таки повторяет за мной, хоть и хмыкает:
— Как всё серьёзно.
— Нам предстоят нешуточные силовые упражнения, — отчуждённо обозначаю, продолжая делать разминку для шеи.
Давид напускает на себя демонстративно важный вид, но я игнорирую. Чем быстрее включится, тем лучше для него. Это во время разминки пусть выпендривается, потом осознает, насколько всё серьёзно.
Проделываем и вращение плеч, и упражнения для рук, ног, коленей. Переходим к вращению тазом, и я в какой-то момент чуть не застываю глупо. Слишком уж горячим взглядом Давид следит за моими движениями. Они аж пошлыми мне кажутся, хотя вроде бы ничего такого в них нет, на физре все делают. Но говорить про необходимость этих упражнений и объяснять, как при этом дышать, я какое-то время не могу. Да я даже и дышать не могу, если уж честно.
Требуется несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Только вот мой голос звучит по-дурацки хрипловато. И толком не смотрю на Давида, делая нужные движения, хотя вроде как должна проверять, правильно ли он повторяет. Но на это меня, увы, не хватает.
Формально он, конечно, не подкатывает. Но взгляды эти… Нагло довольная физиономия… Ещё и ухмылки периодические…
Ладно, буду делать вид, что не замечаю. А потом и вправду перестану обращать внимания.
Сейчас очередь мельницы, но я вдруг впервые за это время вспоминаю, что Давид у нас вроде как пострадавший. И досталось ему нехило. До сих пор следы на лице и наверняка где-то ещё, на открытых руках вот тоже видны. Может, ему не стоит слишком напрягаться?
До этого довольно легко проделывал упражнения, но пока всё по лайту. И в любой разминке нагрузка увеличивается постепенно.
— Ты, кстати, как? — бросаю небрежно, чтобы не подумал, будто мне есть дело и я не как тренер интересуюсь. — Ничего не болит после избиения?
Напрягаюсь, когда Давид ухмыляется, чуть качая головой. И смотрит на меня чуть ли не ласково — примерно так же, как когда меня трусишкой называл или говорил, что вредина.
— Нет, быстро заживаю, — при этом серьёзно говорит. Даже как будто хвастается слегка.
Прикусываю губу, чтобы подавить смешок. Если мне не показалось и Давид выпендривается так, то реально забавно — после того, как я видела, насколько он плох в борьбе? Крутым теперь при любом раскладе в моих глазах не будет.
Но и как к ничтожеству относиться не получается. Не кажется Давид таким, что бы ни делал.
— Всё равно пока без сильных нагрузок, — только и говорю, осторожно пробуя мельницу.
Сотрясение этот придурок себе не заработал — точно знаю. И голова кружиться не должна. Повторяет вроде без проблем.
Плавно завершаем: наклоны, работа корпусом, ступнями, приседания, боковые выпады. Остаётся последнее упражнение в разминке: бег на месте с подъёмом и опусканием рук через стороны.
И вот вроде бы у меня небольшая грудь и нет ничего пошлого, когда вот так бегу, показывая. Ничего не поднимается и не опускается, лишнего внимания не привлекает. Но Давид всё равно смотрит так, что, чёрт возьми, наверное, даже краснею.
Горячо, заворожённо и со странным предвкушением одновременно.