Да, какая-либо выдержка окончательно машет мне ручкой. Чем неизбежнее становится наше «контактное взаимодействие», тем сильнее злюсь. И сама знаю, что грубо всё это. Он мне деньги вообще-то платит.
Замять не успеваю, потому что Давид хмуро бросает, почёсывая затылок:
— Обидно вообще-то.
Глупо застываю, глядя на него. Я и не такое ему говорила, но правда, с чего взяла, что ему пофигу? Вдруг что-то чувствует?
Да и даже если нет, а выпендривается сейчас так — всё равно мне стоит быть сдержаннее. По крайней мере, пока я его типа тренирую. Надо бы извиниться…
Но вместо этого зачем-то почти мягко уточняю:
— Правда?
— Ну да, — бурчит Давид.
Как ни странно, этого короткого ответа хватает, чтобы я разом вдруг перестроилась. И почему-то уже не кажется такой уж напрягающей идея его коснуться. В конце концов, этот придурок тоже человек, может, хватит его воспринимать как… Я даже не знаю, как. Ходячей опасностью?
Странная мысль. Нет ничего опасного в безобидных прикосновениях.
Приближаюсь, одновременно говоря:
— Извини. И вправду перегнула. Просто не совсем уверенно чувствую себя в роли тренера.
Давид чуть напрягается: то ли от моего приближения, то ли от того, как легко я признаю собственную слабость. Впрочем, оба этих факта скорее меня настораживают, чем его. Но ничем не выражаю смятения, тем более что этот придурок пристально следит за каждым моим действием, так ничего и не сказав.
Зачем-то делаю довольно глубокий, но хоть не шумный, вздох, а потом как можно увереннее касаюсь его рук. Поднимаю, стараясь совладать с собственными по-дурацкими дрожащими пальцами. Какой горячий сейчас Давид.
По температуре я имею в виду. Хотя….
Нет, лишняя мысль. Много кому идут безрукавки. И вообще симпатичных парней хватает.
— Руки вот так, не резко, на вдохе и выдохе, — почему-то чуть ли не ласково поясняю, пытаясь двигать его руками в силу возможностей с учётом разницы нашего роста. Делаю так несколько раз, чувствуя ускорившееся сердцебиение. Как же мы чертовски близко… — Делай это, одновременно шевеля ногами.
Давид вроде улавливает, как руками шевелить надо, только вот с дыханием не справляется. Оно у него неровное. И более тяжёлое, чем должно быть.
Подмечаю эти факты сначала как спортсменка, а потом вдруг и у самой дыхание сбивается. Ведь неожиданно остро улавливаю, в чём тут дело. Вернее, в ком. Во мне.
Давид ведь смотрит безотрывно. И как будто чуть ближе становится. Едва уловимо, но, чёрт возьми, остро всё равно.
Тааак… Самое время снова включить голову. С руками вроде разобрались. Дальше стопы?
Всё ещё не глядя ему в лицо, опускаюсь на колени. Мне кажется, или в этот момент Давид дышит ещё тяжелее? И руками шевелить вроде как перестаёт. Всё внимание у него теперь на меня.
Ну логично, я ведь ему по поводу ног объяснять собираюсь. Вот только… Не кажется мне, что дело именно в этом. И позиция у нас неоднозначная.
Ещё и взгляд сам собой при этой мысли падает туда, где как раз ничего не лежит, а наоборот, стоит. Чёрт… И так рядом с моим лицом.
— Так, ноги, — прочистив горло, опускаю взгляд, старательно делая вид, что ничего такого не происходит. — Стопы вот так, — касаться его ног куда проще, чем рук. Во-первых, тут одежда есть, а во-вторых, я уже на многое готова, лишь бы поскорее замять эти неловкие моменты. — Попробуешь? — смотрю на него снизу вверх.