Поверить не могу, что всё заканчивается. На губах по-прежнему будто тот поцелуй, но даже самой мощной такой иллюзии чертовски мало. Хочу ещё. Больше, дольше, глубже, горячее, смелее…
Эрику хочу. Всю, без остатка.
Бездумно тянусь к ней снова, но меня осторожно и в то же время настойчиво отстраняют. Взгляд медленно и неохотно поднимается от желанных губ к потемневшим глазам. Эрика смотрит уже куда более осмысленно, чем перед поцелуем. Одним видом даёт понять, что продолжения не будет.
А потом и словами.
— Да ты целуешься даже лучше, чем дерёшься, — признаёт легко, будто не смущалась этому заявлению не так давно. — А теперь я пошла.
Эрика уже берётся за ручку двери, когда я снова тянусь. Уже не за поцелуем, а чтобы остановить. Хочу если не поговорить, то хотя бы как-то разобраться. Вот как можно так отдаваться в поцелуе, а потом как ни в чём не бывало сворачивать?
— Подожди, — прошу, потому что на мой жест Эрика толком не реагирует, продолжает пытаться выйти из машины.
Но на просьбу всё-таки тормозит. Вздыхает и заявляет:
— Нет, Давид, это была разовая акция. Отпусти.
В голове совсем уже мутнеет. Ничего не понимаю, да и не могу. Только и разжимаю инстинктивно пальцы, когда Эрика выдёргивает руку из моей.
— Да блять, — бормочу, не вполне даже формулируя мысли, не то что слова. — И как мне теперь… Ладно, — последнее совсем уже тихо, обречённо и самому себе: Эрика выходит, захлопывая за собой дверь.
Вот что творит, а? Сначала заявляет, что ничего ни с кем не хочет, явно имея в виду и меня. Потом целует крышесносно, комплименты делает и смотрит чуть ли не с теплом. А теперь вообще убегает.
Крючкова, что тут ещё скажешь.
Глава 14. Эрика
Вчерашний вечер никак не отпускает. В первую очередь не из-за нападения отморозков, хотя оно напугало до чёртиков. В какой-то момент я ведь уже почти сдалась, готовясь к изнасилованию. Но даже это отступает на задний план из-за Давида.
Давида, который, оказывается, офигительно дерётся. Лучше, чем кто-либо, кого знаю. Давида, который спас меня без малейших колебаний и с лёгкостью. Который вёл себя так, будто искренне заботится и волнуется обо мне. А ещё, оказывается, и вправду шёл на слишком многое ради моей защиты, даже когда я не знала… И скрывал от меня это исключительно ради моих чувств. Даже позволял подшучивать над тем, какой якобы слабак, чтобы я думала, будто и вправду спасла его тогда.
О том, что этот же Давид нагло подкатывал ко мне под маской желающего потренироваться, наверняка забавляясь моими попытками его учить; толком даже не думаю. Вернее, тоже прокручиваю в голове, но скорее со смущением, чем злостью. Вспоминаю ту накалённую обстановку между нами… И то, как Давид «не понял» упражнение. Конечно же, чтобы спровоцировать меня потрогать его. А я ещё извинялась перед ним, чувствовала себя слишком жёсткой и несправедливой.
Но даже сознавая это, не испытываю негодования. Вчера я захотела поцеловать его. То ли растрогалась всем, что узнала, то ли из благодарности за спасение, то ли из-за открытия, что, оказывается, настолько нравлюсь Давиду. Он в какой-то момент как будто смущался, отвечая мне на вопросы и раскрывая правду. И смотрел так… Ни у кого из других парней подобных взглядов не помню. Слишком многое было в глазах Давида, я почти тонула в этих бушующих сдерживаемых чувствах.