Щёки вспыхивают от одной такой мысли. Давид — опытный парень, привыкший получать всё, что хочет. Не думаю, что он будет ждать. Да и не влюблена же я?
Наплевать на его чувства, главное — мои. И мне всего этого не надо. Да и он перегорит. Возможно…
Какого-то чёрта волнение только усиливается, стоит мне выйти к Давиду. Он уже обут, верхнюю одежду тоже накинул и явно готов к выходу. Можно, конечно, попрощаться у двери, но ладно уж. Раз бабушка попросила, до машины доведу, составлю компанию. К тому же, Давид сегодня и вправду отличился в хорошем смысле.
Подавляю в себе дурацкое чуть ли не умиление его стараниям, просто напяливаю на себя первую же попавшуюся курточку, надеваю кроссовки под взглядом молчащего Давида, а потом выхожу вместе с ним.
Вот мы уже стоим возле лифтов. И я решаюсь первой нарушить молчание:
— Ты очень понравился моей бабушке.
Вроде ничего такого не говорю, почему голос по-дурацки дрожит? И взгляд Давида выдерживать сложнее становится. Почему он вообще на меня по-прежнему смотрит; а не на двери лифтов, прикидывая, какая быстрее откроется?
Да и я на него тоже.
— Это взаимно, — непринуждённо отвечает он, вот только почему-то не сразу.
— Но стоило обсудить со мной, прежде чем её навестить, — решаю всё-таки предъявить, хоть и мягко как-то.
Компенсирую тон взглядом: смотрю чуть ли не сурово, давая понять, что не шучу. А Давид неожиданно улыбается. Тепло так, обезоруживающе. Аж сердце пропускает удар.
— Мне нужен был совет от близкого тебе человека, а ты не дала бы согласие, — вкрадчиво поясняет Давид.
Нервно сглатываю. Как будто даже не знаю, куда себя деть и взгляд отвожу. К счастью, вовремя приходит лифт, хотя бы ненадолго выдёргивая меня из этого состояния. Заходим, и я даже умудряюсь как ни в чём не бывало уточнить:
— Какой совет?
— Как с тобой быть.
Аж прищуриваюсь, окидывая Давида взглядом. Пытаюсь понять, с каких это пор он в советах по части девушек нуждается. И вообще нетипично так себя ведёт…
«Потому что любит», — подсказывает подсознание голосом бабушки, и я веду плечами.
— В смысле? — зачем-то спрашиваю, хотя и так понятно, что Давид не имеет в виду безобидное взаимодействие.
Он ухмыляется, а потом вздыхает. Странное сочетание… И смотрит тоже неоднозначно. Вроде бы внимательно, вдумчиво даже, но в то же время как будто в себя уходит. Впрочем, ненадолго.
— Не одна девчонка ещё так не ломала мне голову, — признаётся серьезно, как будто даже неловко. — И не зажигала настолько в то же время, — а это добавляет уже с дразнящей уверенностью.
Глаза в глаза… И снова это накрывающее волнение. И сердцебиение где-то в висках.
Не знаю, почему каждое его вроде бы не новое слово так в меня врезается, застревает, дышать мешает. Да и воздух сгущается, а кабинка лифта становится словно ещё меньше.
Взгляд Давида перемещается мне на губы… И тут я слышу звук открываемой двери лифта. И выдыхаю впервые за, кажется, действительно долгое время.
— Пока, Давид, — бросаю отчуждённо, решив, что из подъезда выходить не буду.
Теперь легче говорить. И дышать тоже легче.