А Давид качает головой, беззлобно насмешливо проговаривая:
— Ну вот опять. Твоя бабушка была права.
Хмурюсь. Что она там наговорила? И что значит «опять»?
Оба так и не выходим из лифта. Я собираюсь на нём же подняться — а Давид останавливается в дверях, своим телом мешая им закрыться. При этом смотрит на меня внимательно, будто изучает.
— Насчёт чего? — резко спрашиваю.
— Насчёт твоего поведения, — загадочно отвечает Давид, скользя каким-то волнующим взглядом мне по лицу.
— И что она сказала? — недовольно требую ответа.
Давид снова ухмыляется и наконец отводит взгляд.
— Что мне понадобится много терпения. Но это того стоит, — заявляет твёрдо, заставляя мне сердце по-дурацки пропустить удар. — Пока, Эрика, — добавляет, снова посмотрев в глаза: правда, недолго, тут же разворачиваясь и отпуская дверь.
Она начинает закрываться, но я вдруг в какой-то непонятной панике вспоминаю, зажав нужную кнопку:
— Подожди!
Давид замирает, напрягаясь так, что даже на расстоянии чувствую. И дыхание разом сбивается. Он разворачивается, ища мой взгляд, а я прячу.
Понимаю вдруг, что мой порыв остановить его после таких разговорчиков может быть как минимум недвусмысленно воспринят. От этого мгновенно неловкостью окутывает. Не стоило, наверное.
Лучше бы потом узнала. У Давида или у самой бабушки каким-нибудь косвенным образом. А то он смотрит чуть ли не взволнованно. Точно не так меня понимает.
А я ещё какого-то чёрта тяну с тем, чтобы хоть что-то сказать. Смущаюсь по-дурацки.
— Что? — первым нарушает молчание Давид. Хрипловато спрашивает.
Хмурюсь — сколько можно подвисать, ещё и внимая его реакции? Решила же, что для меня в приоритете мои чувства. А они подсказывают, что мне от него нужны только ответы и гарантии, не более того.
— Ты ведь не говорил бабушке про байк? — почти невозмутимо задаю нужные вопросы. — Или про то, что было в переулке? Про суд?
Давид заметно мрачнеет. Почти даже ожесточается. Но я теперь уверенно смотрю на него, призывая себя не реагировать на это. В первый раз разве отшиваю его?
Просто жду ответа. Хотя какого-то чёрта в мыслях вовсе не эти важные вопросы. И волнение не из-за них.
— Нет, — хмуро бросает он.
— Хорошо, — вздыхаю с облегчением, поймав себя на мысли, что и не сомневалась. — И не надо, — прошу чуть тише.
— Секреты?
Палец, удерживающий нужную кнопку, чуть слабеет. Усиливаю давление, не понимая себя. Давид ведь спрашивает с пренебрежительной усмешкой, будто не относится к моим заскокам с тайнами всерьёз, но смотрит так внимательно, что вроде бы закрытая тема наших каким-то образом изменившихся взаимоотношений ещё здесь, между нами.
— Для её же спокойствия, — говорю твёрдо.
И пусть он посчитает, что это глупо, но я от своего не отступлю. Мы с бабушкой достаточно близки, но разница в воспитании и времени, в которое родились, даёт о себе знать.
Давид кивает, наконец, отпустив мой взгляд — ненадолго отводит свой.
— Тебе решать, что, когда и кому говорить, — многозначительно и вкрадчиво заявляет. — До завтра, — снова разворачивается, чтобы уйти.