– Вот как, – иронично протянул Чжоу Чжуаньсу, – все, о чем я пожелаю…
Марионетка не обладала способностью ощущать эмоции и не могла распознать угрозу, если собеседник не проявлял явной агрессии в своих действиях или словах. Вот только монахи начали переглядываться между собой, даже Му Яну стало не по себе…
Чжоу Чжуаньсу призвал меч, и спустя мгновение белоснежный клинок Лань Сюэ проткнул живот Лань Шицана. Последний даже не успел понять, что произошло, как Чжоу Чжуаньсу оскалил зубы и устремился вперед, пока не пригвоздил белокурого демона к стене. Бог медленно повернул рукоять меча, заставляя внутренности безжизненной куклы вывернуться наружу, и не отрывал взгляда от стеклянных глаз, пока кровь наполняла горло и рот демона.
В этот самый момент на холодном лезвии просияли иероглифы, проявляя новому хозяину свое имя – Сыванхуа[2] . Белая вспышка тут же погасла, исчезая в потоках алой крови.
– Но всего этого я могу добиться собственными силами. Для чего мне ваш Сын Неба? Передай своему «хозяину », что впредь я не подчиняюсь ничьим приказам, – ледяным тоном проговорил Чжоу Чжуаньсу, напоминая о своем превосходстве и силе. Убрав свисающий локон со лба Лань Шицана, он добавил уже более нежно: – Кажись, забыли, что перед вами сам Бог Севера.
Один из монахов, до этого момента хранивший молчание, наконец-то заговорил:
– Но мы делали все для того, чтобы вернуть вас к жизни. Тот случай был ошибкой, и мы…
Чжоу Чжуаньсу покачал головой, цокнув языком. После избиения плетью из ран на его спине все еще сочилась кровь. Да и большая часть всего, что пережил Ю Вэйюань, до сих пор хранилась в его памяти. Не позволив монаху договорить, Чжоу Чжуаньсу с особой жестокостью выдернул меч из тела Лань Шицана и отшвырнул демона, так что его голова ударилась о стену, а на пол посыпалась каменная крошка. А затем отрубил голову подлому лысому монаху.
С белоснежного лезвия Сыванхуа стекала свежая кровь. После смерти Лань Сюэ духовное оружие демоницы передалось ее племяннику и теперь выполняло любой его приказ, послушно лежа в ладони. Когда ударили морозы, Долина бессмертных утонула под покровом снежного покрывала, а когда в храм Будды снизошел бог, несущий погибель, то растеклись реки крови.
Чжоу Чжуаньсу рубил их с особой жаждой убийства. Раньше он не мог тратить время на каждого приспешника, но на этот раз он желал самолично избавиться от них, наслаждаясь криками и мольбами о пощаде. Пусть они были и не теми последователями, что когда-то приложили руку к его смерти, но томящейся в душе ненависти нужен был выход. Ему, по правде, было все равно, кого убивать. Достаточно было просто кому-то попасться под горячую руку Бога севера.
Старый монах сплюнул на его черный сапог. Он оскалился, демонстрируя разводы крови на белых зубах. Сыванхуа коснулся подбородка монаха и приподнял его голову, вынуждая посмотреть на стоявшего перед ним Бога. Несмотря на то что его сердце бешено колотилось в груди, словно стремясь выпрыгнуть наружу, монах подавил внутренний страх и взглянул в глаза своей смерти.