Нужна была последняя информация.
Я повернулся к фрицу, а тот смотрел на меня так, словно я был для него спасительным прутиком. Его взгляд «бродил», останавливаясь то на мне, то на Митяе. Этот ублюдок не понимал нашей речи, но явно понимал нашу ненависть к нему и остальным фашистам. Он понимал, что его жизнь висит на волоске, и этот волосок держу я.
— Лёва, — позвал я, не отрывая взгляда от Вебера. — Переведи ему. Медленно и самое главное — правильно. И чтобы больше — не скрывал от меня никакой информации.
Студент вытер рот рукавом, подошёл ближе, и я начал:
— Скажи ему, что его конвенция здесь не работает. Скажи, что парень, которого я удержал, потерял всю семью из‑за таких, как он. И тот, второй, — я кивнул на Митяя, — режет глотки, не моргнув.
Лёва перевёл, медленно, чётко, с расстановкой, и по лицу фрица было видно, как ему страшно. Он понимал, что ещё секунда, ещё одна ошибка, и его жизни настанет конец.
Ссыкливая шавка. Досчитав мысленно до десяти, чтобы в башке фрица уложилось сказанное, я продолжил:
— Я их сейчас не контролирую! И даю тебе последний шанс! Слышишь?
Фрицу перевели, тот кивнул.
— Назови мне точное место контрольной точки. Кто связной? Какими силами располагает Фогель? И главное: сколько у нас времени до того, как они поймут, что здесь произошло?
Лёва перевёл. Его голос дрожал, но немецкие фразы звучали чётко.
Вебер облизнул губы. Он закатил глаза, закрыл их, и часто задышал. Когда я решил, что надо дать ему по морде, он вдруг заговорил:
— Контрольная точка… — прохрипел обер-фельдфебель. — Развилка, в пяти километрах отсюда… северо‑запад, — информация была короткой, без лишних слов. — Связной подойдёт к полудню к знаку. Если я не выйду на связь… Фогель выйдет сам.
— Кто связной? — я шагнул ближе. — Как он выглядит? Как опознает вас? Он знает тебя в лицо?
— Рядовой Шмидт… — Вебер закашлялся, кровь выступила на губах. — Он… он придёт с белым полотенцем. Пароль… «Осенний лист». Отзыв… «Ветер с востока». Он новый… он нас не знает!
— Сколько человек у Фогеля?
— Двадцать. Штурмовые…
— Оружие? — я начал говорить громче. — Что у них есть?
— Винтовки, два пулемёта… и миномёт.
Информация была исчерпывающая. На секунду мелькнула дурная, жадная мысль: два пулемёта и миномёт — это уже сила. С таким добром можно было бы устроить немцам ещё одну мясорубку.
И тут же я сам себя оборвал. Мы уже выиграли главное — несколько часов. Если не потратить их на глупость, колонна успеет далеко уйти и скрыться.
Поэтому я решил уточнить последнее:
— Лёва, спроси, где базируется первая группа? Что у них по оружию?
Лёва перевёл.
Вебер тяжело задышал.
— Первая группа… ушла на восток, к большаку. Они блокируют дорогу. Десять человек. Пулемёты… винтовки…
Я кивнул. Картина складывалась хреновая, но ясная.
— Ещё вопрос, — я наклонился к нему. — Как должна выйти на связь первая группа? Где гарнизон, о котором ты говорил?
— Я… я не знаю, — Вебер опустил глаза. — Я должен был сжечь деревню и двигаться на соединение с первой группой. К вечеру. Должен получить письмо на контрольной точке…
— Понятно, — я выпрямился.
