На этом, собственно говоря, было всё. Больше, эта мразь мне не нужна. Это понял, как Митяй, так и Янка, которые заметно оживились. Только вот, казнь останется за мной.
Я стоял над ним, и внутри меня поднималась холодная, тягучая пустота. Понимал, что этот фриц мой враг, пришедший убивать женщин и детей… мне нужно убить его, не дать это сделать Янке или Митяю.
Как говорили в моём времени: хороший фашист — мёртвый фашист.
— Всем отойти, — команду я бросил негромко. — Немедленно.
Митяю не понравилось услышанное, он явно осознал, что ему не достанется фашист.
— Командир… — это я услышал от него впервые!
— Я сказал — отойти! — голос сорвался на рык. — Зыков, уведи людей от меня. Сидоров, забери Янку. Архип, на месте. Лёва, иди.
Они отходили медленно, нехотя. Митяй сплюнул в грязь, бросил на меня взгляд, полный злого ожидания. Янка обмяк в руках Сидорова, его трясло. Лёва попятился, отворачиваясь.
Зыков задержался. Он стоял рядом, смотрел на меня, потом на Вебера.
— Я могу, — тихо сказал старшина. — Не марай руки, Стас. Засада-засадой, но это казнь. Я могу это сделать сам!
Обернулся, посмотрел на него, легко усмехнулся.
— Нет, — я покачал головой. — Это на мне.
Зыков постоял секунду, потом молча кивнул и пошёл к дому.
Мы остались вдвоём. Вебер смотрел на меня снизу-вверх. Он что‑то понял, потому что его глаза расширились, он попытался отодвинуться, вжаться в брёвна.
— Найн… найн, битте! Я же сказал… я всё сказал! — он заговорил быстро, сбивчиво. — Я дал вам информацию! Вы обещали!
Я достал «Вальтер». Щёлкнул затвором, взводя пистолет.
— Ты пришёл сюда убивать беззащитных, Вебер, — произнёс спокойным тоном. Я, если честно, не испытывал в этот момент ничего. — Ты получил свой приказ, пришёл убивать мирных.
— Я… — тут же заблеял фриц. — Я же всё рассказал!
— Гарнизон, — наставил ствол на его лоб. — Где гарнизон⁈
Я спросил уже не ради него. Ради себя. Чтобы не оставить за спиной вопрос, который потом мог стоить нам жизни.
— Не знаю! — заверещал фриц.
Я нажал на спусковой крючок. Пуля вошла точно над переносицей. Голова немца дёрнулась назад, ударившись о бревно, и тело обмякло.
Всё. Внутри не было ничего. Ни радости, ни раскаяния.
Я убрал пистолет в кобуру. Легче не стало. Хуже тоже. Просто ещё одна тяжесть легла туда, где уже лежали Коля, Тимох, Алесь и все, кого я не вытащил.
Я повернулся и пошёл к дому.
— Зыков! — позвал я. — Сколько у нас патронов и что осталось к MG?
— С этим, — старшина кивнул на трупы, — двести пятьдесят к пулемёту, и рассыпуха по карманам. Две гранаты у Митяя, одна у тебя, две «колотушки» у Сидорова. По трофеям сейчас досчитаю.
— Досчитай быстро. Берём патроны, документы, еду, бинты, всё лёгкое. Лишнее железо портим. Через десять минут уходим за колонной.
Зыков кивнул. Сидоров молча пошёл к подсумкам. Митяй скривился, но тоже нагнулся над ближайшим фрицем. Работал зло, быстро: срывал подсумки, бросал их к крыльцу так, что патроны рассыпались по доскам, будто мстил уже не немцам, а самому приказу ждать. Лёва стоял бледный, держась за стену, и пытался не смотреть на Вебера.
