— Я сделал, как ты просил, — сказал Тор, прислоняя дверь к стене кафе. — Дуб. Без украшений. Без рун. Без усиления. Она даже не зачарована на огнестойкость. Это всё равно что подарить меч без лезвия.
— Это дверь, — сказал Гарри. — Она должна открываться и закрываться. Больше от неё ничего не требуется.
— В Асгарде двери рассказывают истории.
— В Бруклине двери закрывают сквозняк.
Тор вздохнул так, что салфетки на стойке разлетелись. Гарри собрал их молча, указал на табурет. Тор сел. Табурет выдержал — укрепляющие чары работали.
— Сливочное пиво? — спросил Гарри.
— Четыре.
Гарри налил. Тор выпил первое залпом, второе — в два глотка, третье — медленнее. На четвёртом — остановился. Держал кружку обеими руками и смотрел в неё, и Гарри, который четырнадцать лет наблюдал за людьми из-за стойки, увидел то, чего в прошлый раз не было.
Тревога.
У бога грома тряслись руки. Едва заметно — на человеке Гарри бы не разглядел, но Тор был существом другого масштаба, и когда его пальцы подрагивали, кружка в них гудела, как камертон.
— Что случилось? — спросил Гарри.
Тор поднял голову. Голубые глаза — яркие, обычно весёлые, как у ребёнка на ярмарке, — были тусклее. Темнее.
— Мой брат, — сказал Тор.
Гарри ждал.
— Локи. Он… — Тор замолчал. Отпил сливочного пива. Поставил кружку. — Я должен рассказать тебе о моём брате.
— Расскажи.
— Он умный. Умнее меня — я знаю, ты удивлён, потому что я произвожу впечатление—
— Я не удивлён.
— …величия и мудрости, да, но Локи — другой. Он хитрый. Он всегда был хитрым. Когда мы были детьми, он превращался в змею, потому что знал, что я люблю змей, и когда я поднял его — он снова стал собой и ударил меня ножом.
Пауза.
— Ему было восемь, — добавил Тор. — Мне — десять. Рана была неглубокая.
— Он ударил тебя ножом в восемь лет, — повторил Гарри.
— Да! — Тор просиял. — Великолепный удар. Я до сих пор горжусь им. Ну, горжусь Локи. За удар.
Гарри протирал стакан и пытался обработать информацию.
— Ладно, — сказал он. — Твой брат. Умный, хитрый, любит ножи. Что с ним?
Тор замолчал. Надолго — по его меркам. Пять секунд. Вечность.
— Он упал, — сказал Тор. — С моста. В пустоту. Между мирами. Я держал его за руку, и он отпустил. Сам.
Тишина. Макгонагалл в углу перестала вязать — на секунду. Продолжила.
— Все говорят, что он мёртв, — сказал Тор. — Отец говорит. Мать говорит. Хеймдалль не видит его. Все девять миров — молчат.
— Но ты не веришь.
Тор посмотрел на Гарри. Прямо, открыто, с той детской честностью, которая в огромном теле бога грома выглядела одновременно нелепой и разрушительной.
— Локи не умирает, — сказал он. — Локи обманывает. Это одно и то же, для него. Он падал, и горел, и замерзал, и каждый раз — возвращался. Потому что Локи ненавидит проигрывать, а смерть — это проигрыш.
— И ты думаешь, он вернётся.
— Я знаю, что вернётся. — Тор допил четвёртое сливочное пиво. — Вопрос — как. И зачем. И что он принесёт с собой.
Гарри поставил перед ним пятое. Тор взял, но пить не стал. Крутил кружку в руках.
— Я слышал вещи, — сказал Тор. — На Асгарде. Шёпот. Слухи. Что в дальних мирах кто-то собирает армию. Что кто-то ищет… вещь. Древнюю, сильную. Тессеракт. Ваш ЩИТ хранит его — Фьюри думает, что я об этом не знаю, но я знаю. Все знают. Он фонит, как маяк, на все девять миров.