— Один человек говорил: «Один раз пришли — разведка. Два раза — интерес. Три — проблема. Решай на втором».
Он надеялся, что второго, как и третьего, не будет.
* * *
Фьюри вызвал Клинта во вторник вечером.
Это само по себе не было необычным — Фьюри вызывал Клинта регулярно, по поводу и без, иногда в три часа ночи, иногда посреди отпуска, один раз — во время родов, за что Лора не разговаривала с ЩИТом четыре месяца. Но обычно вызовы были конкретные: координаты, цель, дедлайн. Сегодня Фьюри сидел в кабинете, перед ним стояла пустая чашка кофе и бумажный пакет с тремя круассанами, и он смотрел на Клинта так, будто пытался решить сложную математическую задачу.
— Романофф провалилась, — сказал Фьюри.
Клинт сел в кресло. Положил ноги на стол. Фьюри посмотрел на его ноги. Клинт убрал ноги.
— Наташа не ошибается, — сказал он. — Наташа решает, что задание не стоит усилий, и уходит. Это разные вещи.
— Она принесла круассаны.
— Я знаю. Она мне дала один. Отличный круассан, кстати. Откуда?
Фьюри подвинул к нему папку. Ту самую — тонкую, с вырванными страницами, с грифом MI6. Клинт открыл, пролистал, поднял бровь.
— Тут почти ничего нет.
— Я в курсе.
— «Рекомендуется не вступать в контакт»? Серьёзно? Это владелец кафе.
— Владелец кафе, от которого MI6 просит держаться подальше. Владелец кафе, место которого четырнадцать лет фонит неклассифицируемой энергией. Владелец кафе, который раскусил Романофф за пятнадцать минут.
Клинт закрыл папку.
— И ты хочешь, чтобы я…
— Зашёл. Поговорил. Без прикрытия, без легенды. Просто — человек зашёл на кофе.
— Почему я?
Фьюри помолчал. Это было необычно — Фьюри редко молчал, он предпочитал говорить, командовать и быть правым. Но сейчас он молчал, и в этом молчании Клинт услышал что-то похожее на неуверенность.
— Потому что Романофф — шпион. Она пришла с легендой, с наушником, с прикрытием. Поттер увидел это за минуту. Может — раньше. Мне нужен кто-то, кто придёт как есть. Без второго дна. Без игры.
— Ты хочешь сказать, что я простой?
— Я хочу сказать, что ты честный. Ну, когда захочешь.
Клинт посмотрел на папку. Потом — на круассаны.
— Это оттуда? — он кивнул на пакет.
— Романофф принесла. Для коллег.
— Можно?
— Бери.
Клинт взял круассан. Откусил. Жевал долго. Лицо у него стало задумчивым — это выражение появлялось редко, обычно перед очень точным выстрелом.
— Ник, — сказал он наконец, — этот круассан — лучшее, что я ел за последние пять лет. И я женат на женщине, которая готовит так, что ангелы плачут.
— Я знаю.
— Если этот парень печёт такие круассаны и хочет, чтобы его оставили в покое — может, стоит его оставить в покое?
— Нет.
Клинт вздохнул.
— Сходи в среду, утром, — велел Фьюри. — И не дави.
* * *
Клинт вошёл в «The Snitch» в среду, в десять утра, и не пытался быть никем, кроме себя.
Наташа предупредила его в коридоре, между кабинетом Фьюри и лифтом, коротко и серьёзно, как предупреждают о минном поле: «Он тебя раскусит. Не напрягайся. Просто будь собой.» Клинт спросил: «А если я сам не знаю, кто я без прикрытия?» Наташа посмотрела на него долгим взглядом и сказала: «Ты — парень, который ест пиццу в вентиляции. Начни с этого.»