Досье
У Ника Фьюри было много проблем.
Это нормально. Это, собственно, было его работой — иметь много проблем. Он возглавлял организацию, которая занималась невозможными вещами на ежедневной основе, и его рабочий день выглядел примерно так: в восемь утра — инопланетная угроза, в десять — террористическая, в двенадцать — Старк что-нибудь взорвал, в два — Мировой Совет хочет объяснений, в четыре — ещё одна инопланетная угроза, в шесть — Старк взорвал что-нибудь ещё, а в восемь вечера — Фьюри сидит в своём кабинете, один, в темноте, и пьёт виски, потому что это единственный способ не убить кого-нибудь до утра.
Он привык. Он даже, в каком-то смысле, получал от этого удовольствие.
Но сейчас — в два часа ночи, в четверг, третью неделю подряд — Ник Фьюри сидел перед голографическим экраном и смотрел на файл, который не давал ему покоя.
Файл был тонкий.
Это само по себе было подозрительно. Фьюри имел дело с досье всю свою карьеру — от тощих папочек на мелких воришек до многотомных архивов на глав государств. Он знал, как выглядит тонкое досье на обычного человека: адрес, паспортные данные, налоговая история, может быть, пара штрафов за парковку. Скучно, линейно, предсказуемо.
Это досье было тонким по-другому. Оно было тонким так, как бывают тонкими вещи, из которых вырвали середину.
Фьюри запросил его три недели назад, после того как аналитический отдел ЩИТа засёк аномальную энергетическую сигнатуру в Бруклине. Не сильную — не как Тессеракт, не как Тор. Скорее — фоновую. Постоянную. Как будто кто-то включил лампочку, которая работает на топливе, которого не существует, и лампочка эта горит уже четырнадцать лет, ровно, стабильно, без единого всплеска, и никто не обращает на неё внимания.
Аналитики обвели координаты. Координаты указывали на кафе. Маленькое, ничем не примечательное кафе в Бруклине под названием «The Snitch».
Фьюри не знал, что такое «снитч». Он попросил своих людей проверить. Гугл сказал, что «снитч» — это стукач. Или мячик из какой-то книжки. Или и то, и другое. Фьюри это не понравилось.
Дальше стало хуже.
Кафе было зарегистрировано в 2001 году на имя Гарри Джеймса Поттера, британского гражданина. Все документы в порядке — лицензия, налоги, аренда, страховка. Чисто. Идеально чисто. Подозрительно, оскорбительно, вызывающе чисто. За четырнадцать лет — ни одной жалобы. Ни одного судебного иска. Ни одного инцидента. Даже разбитого окна — ни одного. В Бруклине. За четырнадцать лет.
Фьюри проверил санитарные инспекции. Их не было. Точнее — они были назначены, двенадцать раз за четырнадцать лет, но каждый раз инспектор, вернувшись, писал в отчёте что-нибудь вроде «проверка произведена, нарушений не выявлено», а на вопрос, как выглядело кафе, отвечал: «Нормально. Чисто. А о чём мы говорим?» И менял тему.
Все двенадцать. Разные инспекторы. Один и тот же результат.
Фьюри проверил соседей. Соседи любили Поттера. Очень любили. «Тихий парень, вежливый, всегда здоровается.» «Делает потрясающий кофе.» «Угощает бездомных.» «Однажды починил мне кран — я даже не просила, он просто зашёл и починил.» Ни один из соседей не знал, откуда Поттер приехал, чем занимался до кафе, и есть ли у него семья. Никто не спрашивал. Никому не приходило в голову спросить.