Примечание к части
Следующая глава уже на бусти!
Ссылка в профиле
Тони II
Примечание к части
Следующая глава уже на бусти!
Ссылка в профиле
Тони пришёл в среду, в одиннадцать вечера.
Кафе было закрыто. Табличка «CLOSED», жалюзи опущены, свет погашен. Тони стоял на тротуаре перед дверью и смотрел на тёмные окна. Руки у него тряслись.
Тряслись с восьми вечера. Сначала мелко, почти незаметно, а потом крупнее, увереннее, как будто дрожь набралась смелости. Он сидел в мастерской, работал над четырнадцатой модификацией костюма, и ДЖАРВИС сказал: «Сэр, уровень тревоги повышен. Рекомендую…» Тони выключил ДЖАРВИСа на полуслове. ДЖАРВИС был прав. Тони это знал.
Дыра в небе. Она снилась ему каждую ночь.
Тёмная, огромная, с холодом, который забирался под кожу и жил там, и просыпался по ночам, и напоминал: ты был мёртв. Две минуты, может три. Ты летел вверх с ракетой на плечах, и связь оборвалась, и Пеппер не ответила, и ты закрыл глаза, и последнее, что ты увидел, это темнота, бесконечная, равнодушная, которой на тебя плевать. Тишина космоса. Абсолютная. Такая, в которой исчезает даже собственное дыхание.
Он вернулся. Упал, очнулся, Халк рявкнул ему в лицо. Мир снова стал громким и ярким. Но темнота осталась. Ждала. Каждую ночь, когда тело расслаблялось и переставало держать оборону, темнота возвращалась и утаскивала обратно.
Пеппер спала. Тони мог бы разбудить её. Мог бы лечь рядом. Но Пеппер просыпалась, и в её глазах загорался страх, и Тони видел: ломает её. Каждой бессонной ночью, каждым вздрагиванием, каждым взглядом в потолок. Ломает медленно, аккуратно, как трещина ползёт по стеклу. И остановиться не может.
Он сел в машину. Поехал. Руки на руле дрожали.
Оказался в Бруклине. У кафе.
Закрыто.
Постоял. Развернулся.
Дверь открылась.
Гарри стоял в проёме. Футболка, джинсы, босые ноги. Волосы растрепаны, глаза сонные, но внимательные. Он посмотрел на Тони. На его руки. На его лицо. Ничего не спросил.
Отступил в сторону. Тони вошёл.
* * *
Кафе в темноте выглядело иначе. Столики, стулья на столиках, перевёрнутые ножками вверх. Стойка, грифельная доска, еле видная в свете уличного фонаря. Пахло кофе, корицей и тем самым, чему Тони так и не нашёл названия. Тишина обволакивала, густая и тёплая, как одеяло, которое кто-то набросил на плечи.
Гарри прошёл за стойку. Потянулся к кофемашине.
— Мне кофе не надо, — сказал Тони.
Гарри посмотрел на него. Убрал руку. Достал другую чашку. Налил что-то из кастрюли на плите. Горячее, светло-коричневое, с запахом молока и шоколада.
— Какао? — сказал Тони. — Серьёзно?
Гарри поставил чашку перед ним. Сел на табурет по другую сторону стойки. Ничего не объяснял. Ничего не комментировал. Просто сел.
Тони взял чашку обеими руками. Тепло поползло вверх по запястьям, по предплечьям, к плечам. Он отпил. Какао было простое, на молоке, с сахаром. Как в детстве, которого толком и не случилось. Как из тех воспоминаний, которые Тони скорее выдумал, чем прожил, потому что Говард Старк какао не варил, а Джарвис варил, но это было так давно, что вкус стёрся. А этот вкус был правильный. Как будто кто-то знал, каким он должен быть, и восстановил по памяти.