— Я тебя сдавать не собираюсь, — сказал Гарри. Спокойно. Тем самым голосом, которым говорил «здесь безопасно» во время битвы за Нью-Йорк. — Сядь. Допей кофе.
Барнс замер. Полувстал, полуприсел, одна нога на полу, другая под столом. Глаза серые, острые, волчьи.
— Почему? — спросил он.
— Один близкий мне человек рассказывал. Давно. Про программу, про то, что с тобой сделали. Он знал таких людей. Тех, из которых делали оружие. Он сам был из таких.
— Кто?
— Человек, который меня вырастил.
Барнс смотрел на Гарри. Искал подвох, ловушку, второе дно. Находил то же, что находили все, кто садился за эту стойку: спокойные зелёные глаза, фартук, стакан, тряпку. Человека, которому по-настоящему всё равно, что написано в новостях. Которому важно только то, что он видит перед собой.
Барнс сел. Медленно. Взял чашку. Отпил. Руки чуть заметно подрагивали.
— Я не могу тебя винить за то, что ты сделал, — сказал Гарри. — Я знаю, что это был не ты. Знаю, как работает то, через что ты прошёл. Когда чужая воля сидит у тебя в голове и управляет руками, а ты смотришь изнутри и ничего не можешь, это… Я это понимаю. Лучше, чем ты думаешь.
Барнс молчал. Челюсть сжата, скулы каменные. Он слушал.
— Но на твоём месте, — Гарри встал, забрал пустую чашку миссис Одри с соседнего стола, говорил на ходу, через плечо, как говорят о погоде, — я бы извинился. Перед теми, кому должен.
И ушёл за стойку. Включил воду. Начал мыть чашку. Будто ничего особенного и не произнесено.
Барнс смотрел ему в спину. Долго. Кофе остывал в руке. За окном Бруклин темнел, фонари зажигались один за другим, как свечи на именинном торте.
Потом Барнс допил кофе. Одним глотком, до дна. Встал. Достал из кармана купюру, положил на стол. Посмотрел на рисунок Стива ещё раз. Долго, жадно, как смотрят на вещи, которые боятся забыть.
— Он хорошо рисует, — сказал Барнс.
— Он хороший человек, — ответил Гарри, стоя к нему спиной, вытирая чашку полотенцем.
Барнс кивнул. Надел кепку. Поднял ворот. Дошёл до двери. Колокольчик звякнул.
— Спасибо, — сказал он. От двери, вполоборота. — За кофе.
— Приходи. Когда нужно.
Колокольчик. Дверь закрылась. Бруклин за окном забрал Барнса обратно, проглотил, растворил в сумерках и шуме.
Макгонагалл подняла голову.
— Вы сказали ему извиниться, — произнесла она. — Мимоходом. Между мытьём посуды.
— Я мыл чашку, профессор.
— Вы прекрасно знаете, о чем я, мистер Поттер.
* * *
Башня Старка в три часа ночи светилась, как всегда. Верхние этажи горели белым, нижние мерцали дежурным освещением. Охрана на входе, камеры по периметру, ДЖАРВИС над каждым квадратным дюймом.
Барнс стоял на крыше соседнего здания и считал камеры. Семнадцать на западном фасаде. Двенадцать на северном. Слепое пятно одно, маленькое, между пожарной лестницей и вентиляционным коробом на тридцать втором этаже. Окно технического коридора. Замок механический, старый, из тех, что ставили при строительстве и забыли заменить на электронный.
Зимний Солдат пробрался бы за четыре минуты. Барнс пробрался за шесть, потому что руки подрагивали и он дважды останавливался, чтобы выдохнуть.