Питер посмотрел на часы.
— Сейчас три, — сказал он. И тут же пожалел. — Ой, извините, у вас, наверное, формальность, я просто…
— Садись куда хочешь.
Питер сел за стойку. На второй табурет от стены.
Это был, по предположению Питера, табурет мистера Старка.
Парень за стойкой посмотрел на него. Спокойно. Не оценивающе, не снисходительно. Просто посмотрел.
— Меню?
— Эспрессо, — сказал Питер. — Двойной.
Тишина.
— Тебе пятнадцать.
— Шестнадцать! — соврал Питер. — Почти. Через четыре месяца.
— Двойной эспрессо в три часа дня для пятнадцатилетки, у которого и так руки трясутся.
Питер посмотрел на свои руки. Они подрагивали. Мелко.
— Какао, — сказал парень. — На молоке. С зефиром.
— Я не заказывал какао.
— Я знаю.
— Я заказывал эспрессо.
— Я отказываю.
— Вы можете отказывать?
— Это моё кафе. Я могу всё.
Питер открыл рот. Закрыл. Парень уже отвернулся.
* * *
Чашка появилась через тридцать секунд. Белая, с трещинкой по краю. Светло-коричневое какао. Три зефиринки.
— Семь долларов, — сказал парень.
— За какао?
— Какао — три. Сэндвич — три. Налог на пятнадцатилетку — один.
— Я не заказывал…
Парень поставил тарелку.
Сэндвич. Ветчина, сыр, майонез, один лист салата, маленький огурчик сбоку. Хлеб подсушен.
— У тебя в рюкзаке тётин сэндвич, — сказал парень. — Раздавлен. Этот новый. Ешь.
— Откуда вы зна—
— Учебники сверху. Углы выпирают. Под учебниками что-то квадратное и мягкое. Тётушки мира пакуют сэндвичи в фольгу, сверху. Думают, что не помнётся. Помнётся всегда. Это ритуал.
— Откуда вы знаете, что у меня тётя, а не мама?
Парень помолчал. Полсекунды.
— Догадался.
Питер посмотрел на него. Парень уже протирал стакан. Тряпкой. По кругу.
Питер сдался.
— Спасибо, — сказал он. И откусил.
* * *
И мир остановился.
Это был сэндвич. Простой. Ветчина, сыр, майонез, лист салата. Ничего особенного.
И в то же время в нём было всё, чего Питер не помнил, что помнит.
Дядя Бен делал такие.
Дядя Бен умер пятнадцать месяцев назад. Голос Питер уже не помнил. Какой одеколон — не помнил. Истории, которые он рассказывал по вечерам, — помнил две из тысячи.
Сэндвич — помнил.
Подсушенный хлеб. Огурец вдоль, очень тонко. Майонез не из банки, со своей горчицей.
Питер очень аккуратно положил сэндвич на тарелку.
Парень за стойкой отвернулся. Демонстративно. Стал переставлять чашки на полке. Старушка в углу не подняла головы. Спицы стучали ровно.
Питер выдохнул через нос. Втянул. Снова выдохнул.
Какао дымилось.
Он отпил.
Какао было простое. На молоке, с сахаром.
Руки перестали дрожать.
— Простите, — сказал Питер.
— М?
— Ваше какао очень вкусное. Какой рецепт?
— Сахар.
— Кроме сахара.
— Молоко.
— Кроме молока.
— Зефир.
Питер посмотрел на него.
— Атмосфера, — добавил Гарри.
— Атмосфера.
— Атмосфера.
* * *
Он не хотел говорить. Это был секрет человека паука. Но какао сделало с ним что-то, и сэндвич сделал с ним что-то, и парень за стойкой, который видел его рюкзак, и тётю, и всё остальное, сделали с ним что-то.
Атмосфера правда была, ведь спустя минуту Питера понесло.
Про мистера Старка. Про то, как мистер Старк его нашёл год назад — «ну, не так чтобы прям нашёл» — и предложил помощь, и дал костюм, и взял в Германию, на драку взрослых супергероев, где Питер дрался с КАПИТАНОМ АМЕРИКОЙ, и держался ЦЕЛУЮ минуту, и мистер Старк сказал «молодец», и потом — ничего.