Локи произнёс это и сам прислушался к собственному голосу. Что-то в нём было не такое, как раньше. Замолчал.
Гарри тоже.
— Чай, — наконец сказал Локи. — Тот же.
Гарри кивнул. Поставил чайник.
Локи сел на тот самый табурет, на котором сидел шесть лет назад — третий от стены, поближе к окну, потому что Локи никогда не садился спиной к улице. На стойке перед ним появилась белая чашка с золотым ободком. Это была чашка Локи.
— Все та же? — заметил Локи.
— Конечно.
Локи моргнул. Не сказал ничего.
Профессор в углу подняла глаза. Минерва Макгонагалл смотрела на Локи поверх очков — пристально, без удивления, но с такой особой выправкой, которая означала «я тебя помню, и я тебя терплю условно».
— Профессор, — сказал Локи и слегка наклонил голову.
— Мистер Локи, — сказала Макгонагалл.
— Я тут на час.
— Принято.
Она вернулась к спицам. Локи знал, что это было разрешение. Локи также знал, что этого разрешения можно лишиться. Локи последний год учился не лишаться разрешений.
* * *
Гарри налил чай. Чёрный, крепкий, без молока, с одной долькой лимона на блюдце. Локи никогда не клал лимон в чай — лимон лежал отдельно. Это была одна из его странностей, и Гарри её запомнил с одного визита, и больше не спрашивал.
— Спасибо, — сказал Локи.
Гарри посмотрел на него.
Это было странно.
Локи никогда не говорил «спасибо». Локи кивал. Локи бросал монету. Локи иногда говорил «достаточно». «Спасибо» — это было новое слово в его словаре, и оно, видимо, всё ещё было непривычным, потому что Локи слегка передёрнул плечом, как будто на нём село что-то лишнее.
— Не за что, — сказал Гарри.
Стал протирать стакан.
* * *
Локи пил чай медленно.
— Тор спас Асгард, — сказал он после трёх глотков. — Не как место — как идею. Мы летим. Никто из нас не знает куда. Это, как ни странно, удобно. Когда не знаешь куда — нет смысла торопиться.
— Звучит мирно.
— Мирно — это слово, которое я раньше слышал только от других. Сейчас оно касается лично меня. Я не уверен, что мне нравится.
— Привыкнешь.
— Я не хочу привыкать. Я хочу остаться удивлённым.
Гарри протирал стакан.
— Я скажу тебе одну вещь, бариста, — начал Локи. — Больше..некому. Хела мертва. Мама мертва. Папа мёртв. Тор спит. Если я скажу это Тору, он расплачется и попытается меня обнять, а у меня от его объятий ребро ломается, потому что он не знает своей силы. Поэтому я скажу это тебе.
Гарри кивнул.
Локи отпил чай.
— Я смотрю на брата, — сказал он, — и у меня в груди делается тепло. Не как ярость, не как зависть, не как игра. Тепло. Просто тепло. Без причины. Когда он спит — мне хочется накрыть его одеялом. Когда он смеётся — у меня поднимаются углы рта без моего разрешения. Когда он на меня орёт — а орёт он часто — у меня внутри что-то добреет. Это нелепо. Это, я думаю, опасно. Я не понимаю, что с этим делать.
Гарри посмотрел на него.
— Локи.
— Что?
— Это любовь.
— Я знаю, что это, бариста. Я не первый день живу на свете. Я знаю, как это называется. Я не понимаю, что с этим делать. Я её никогда раньше не носил так. Я её носил как меч — наставлял, парировал, пользовался. А сейчас она внутри лежит как… — Локи пощёлкал пальцами, — котёнок. Тёплый. Не убирается.