Сбросив с себя оцепенение корпоративной войны, Тарасов вдруг оживился. Спуск в подземелье напомнил ему о его истинном детище. О том, ради чего вообще затевалась вся эта комбинация с заводом.
— А знаешь, Крылов, все эти пятнадцать лет мы работала не вхолостую, — голос директора зазвучал увереннее, в нем появились знакомые академические нотки. — Система отфильтровала сотни кандидатов.
— Есть результат? — я вызвал грузовой лифт.
— Еще какой, — Тарасов поправил очки. — У нас были конкуренты, армейский проект, из Генштаба, войсковую часть 10003. Подразделение генерала Савина. Они годами пытались поставить паранормальные способности на поток для нужд Министерства обороны. Савинцы делали ставку на дистанционное видение, — с жаром продолжил директор, пока мы заходили в металлическую кабину лифта.
Лязгнула решетка, мотор натужно завыл, утягивая нас под землю.
— Пытались искать натовские подлодки по картам, тестировали экстрасенсов, прощупывали намерения иностранных политиков. Но у них все держалось на голом энтузиазме и природных данных подопытных. Результаты были нестабильны. Сегодня человек видит секретный командный пункт, а завтра у него мигрень, и он показывает пальцем в пустоту.
Тарасов победно усмехнулся.
— А у нас есть то, чего не было у них. Усилители нейрополя. Инкубатор. Мы нашли с десяток настоящих самородков. И сейчас они раскрываются на наших мощностях.
Лифт миновал нулевую отметку. Стало холоднее.
— Несмотря на развал страны, вы не стояли на месте. И что они могут?
— Девочка-музыкант. Уникальный акустический дар, — начал перечислять факты Тарасов. — Она не просто обладает абсолютным слухом, она считывает физиологию человека на микроуровне. Пульс, кровоток, микроспазмы. Через звук способна напрямую вскрывать и ломать чужую психику. Старик-инженер, наш Кулибин, — продолжал сыпать данными директор. — Замыкая цепи на себе, он стабилизирует невозможные процессы. Выжимает из допотопной советской электроники запредельные мощности и частоты. Мы ему вчера для теста мертвый осциллограф дали — он выдал показатели суперкомпьютера. И молодой парень. Эмпат чудовищной силы, — голос директора дрогнул от восхищения. — Он сканирует эмоции людей, мгновенно вытаскивая истинные мотивы, чужую боль, ложь и скрытую агрессию. Ни один детектор в мире не даст такой ювелирной точности.
Лифт со скрежетом остановился на минусовом этаже. Я толкнул дверь шлюза. Нас встретил воздух Сектора «Д», пахнущий канифолью, озоном и нагретым металлом. Вдали ровно гудели резервные генераторы.
Петр Николаевич не спешил идти в жилой блок. Он опустил свой потертый портфель на бетонный пол, снял очки и устало потер глаза. В неярком свете дежурных ламп он казался старше своих лет — крепкий советский мужик.
— Знаешь, полковник… — тихо произнес Тарасов.
Здесь, под землей, где нас никто не мог услышать, ему не нужно было играть в игру «директор и опер ФСБ». Он обращался к равному. К офицеру из того же исчезнувшего мира.
— Я ведь завод в восемьдесят пятом принимал. Гордился. Думал, мы сталь для великой страны варим. А теперь? Сидим в подземелье, от бандюков прячемся, фирмы-однодневки плодим… Дожили.