Длинный коридор заливал холодный свет ламп. В воздухе стоял медицинский запах кварцевания, спирта и горячей изоляции проводов. Вдоль стен, выкрашенных в казенный зеленый цвет, змеились толстые черные кабели, уходящие в распределительные щиты.
За широкими смотровыми окнами из армированного стекла виднелись аппаратные. Стойки с бобинами многоканальных магнитофонов, аналоговые осциллографы с зелеными кривыми на пузатых экранах, громоздкие пульты управления. В центре некоторых помещений стояли стальные капсулы — камеры сенсорной депривации, к которым тянулись жгуты проводов толщиной с человеческую руку.
Мы миновали пустую лабораторию, где на столах лежали массивные шлемы с десятками вживленных электродов. Я отметил, как изменилась их форма — добавились массивные блоки активного охлаждения и новые контуры экранирования.
— Вы серьезно продвинулись, — я скользнул взглядом по стойкам с модернизированной аппаратурой. — В восемьдесят первом мы только подходили к стабильному удержанию слепков и теряли слишком много материала при пиковых нагрузках. Что изменилось за пятнадцать лет?
— Базовая концепция все та же, Анатолий Иванович.
Он шел впереди, тяжело опираясь на трость, которую достал из шкафчика на входе.
— Методы работы с мозгом те же, но мы научились эффективнее ломать барьеры.
Старик кивнул на стеклянный бокс.
— Технологии форсирования шагнули далеко вперед. Жесткое электромагнитное экранирование, новые протоколы медикаментозного шока и направленные частотные удары. Раньше аппаратура просто выжигала мозг проводников, превращая их в овощи за пару сеансов. Теперь мы выжимаем их потенциал на сто процентов, стабилизируя мозговую активность.
Голос Тарасова гулким эхом разносился по коридору.
— Природа дает талант единицам, но в естественных условиях даже они слабы, — продолжал директор, не оборачиваясь. — «Инкубатор» ломает барьеры. Нам удалось собрать с десяток людей с аномальным потенциалом и превратить их в оружие.
Мы подошли к массивной двери в самом конце коридора. Над ней горело красное табло «Идет сеанс».
Тарасов остановился.
— Без этой аппаратуры перенос твоей психоматрицы в тело Кольцова был бы невозможен. Но железо — это только половина дела. Нужен был тот, кто сможет установить мост между мертвым слепком и живым мозгом. Человек, способный выдержать одновременный контакт с двумя сознаниями и не сгореть заживо.
Тарасов нажал кнопку на пульте. Тяжелая бронированная шторка на смотровом окне медленно, со скрипом поползла вверх. За стеклом находился бокс, погруженный в полумрак. В центре стояло модифицированное медицинское кресло, больше похожее на кресло пилота истребителя. К нему тянулись сотни проводов от гудящих трансформаторов.
В кресле, опутанный датчиками, сидел щуплый молодой парень. Его глаза были закрыты, а бледное лицо не выражало никаких эмоций. Грудь едва заметно поднималась в такт ритмичному писку кардиомонитора.
— Смотри, полковник, — Тарасов кивнул на стекло. — Вот твой катализатор. Человек, который вытащил тебя с того света. Мальчик Вася Ситников.