Глава 1 «Стрелка на Сортировке»
— Они знают про «Инкубатор». Надо что-то делать!
Источник сорвался на сиплый шепот, нервно дернув воротник драпового пальто.
Я не отрывал взгляда от темной ленты загородного шоссе. Дворники с монотонным скрипом размазывали мокрый снег по лобовому стеклу служебной «Волги».
— Конкретнее, — отрезал я. — Кто и что знает?
Источник открыл рот, но ответить не успел.
Тьму справа нарушил слепящий дальний свет. Из слепой зоны примыкающего проселка, не снижая скорости, вылетел тяжеловоз. Тормозить или уходить от столкновения было поздно.
Скрежет металла ударил по ушам. Правую дверь вмяло внутрь салона. Меня с силой мотнуло вправо. В легкие ворвалась боль, салон затопило вонью бензина. Краем глаза я успел зацепить неестественно вывернутую шею источника. Пространство сузилось до черной точки.
Тьма.
Вдох ударил по легким, как глоток битого стекла.
Я резко дернулся, свесился с края дивана и блеванул. Желудок скрутило тугим спазмом. Во рту осел мерзкий привкус ацетона и запекшейся крови. Голова раскалывалась.
Я замер. Выровнял дыхание. Три коротких вдоха через нос, один длинный выдох через стиснутые зубы. Еще раз. Пульс постепенно ушел с галопа на тяжелый, глухой ритм.
Зрение сфокусировалось не сразу. Внизу — серый затертый ворс ковра. Я оперся дрожащими руками о матрас и заставил себя сесть. Опустил ноги на пол. Взгляд упал вниз.
Чьи-то голые ступни.
Мои ступни.
Поднес руки к лицу. Оглядел ладони.
Чужие.
Пальцы длинные, гладкие. Я с силой провел большим пальцем по основанию ладоней, потом по костяшкам. Кожа мягкая, молодая. Провел ладонями по бедрам, ощупал грудь, плечи. Мышечный корсет дряблый. Тело откровенно слабое, нетренированное.
Чужое.
Мое собственное тело — тело пятидесятилетнего полковника КГБ Анатолия Крылова — осталось там, в искореженной служебной «Волге».
Поднялся на ноги. Голову повело, комнату качнуло, но я устоял. Прошел в ванную. Под подошвами хрустнул какой-то мусор. Кафель в разводах, на стеклянной полке заляпанное мыльной пеной зеркало.
В отражении на меня смотрел незнакомец. Лет двадцать пять, максимум двадцать семь. Темные круги под глазами и трехдневная щетина. Жесткий «полубокс» — коротко выбрито по бокам, на темени оставлен колючий ежик. Вид как у дембеля-штрафника или уличной шпаны. В глазах — муть похмелья.
Я открыл кран. Из хромированного гусака с фырканьем вырвалась ржавая вода. Подставил руки, умылся. Вода отдавала резким запахом хлорки и железа. Стер капли вафельным полотенцем.
Я жив. Как и почему меня закинуло в чужую шкуру — вопрос десятый. Сейчас надо сориентироваться и не спалиться.
Вернулся в комнату. Прокуренная холостяцкая «однушка». Обои в цветочек, покрытые желтыми пятнами от никотинового дыма. В углу на скрипучей тумбе — пузатый телевизор «Panasonic», под ним плоский блок видеомагнитофона. На столе — хаос. Россыпь окурков в пепельнице, пустая бутылка с импортной этикеткой и надписью «Royal», пара смятых жестяных банок из-под пива и пустая красно-белая пачка сигарет «Bond Street».
Подошел к окну. Раздвинул пыльные шторы.