Левого «быка» просто снесли массой. Двое в черном опрокинули его на капот джипа. Раздался хруст выкручиваемого плечевого сустава. Обрез двустволки со звоном покатился по асфальту.
Гвоздь отреагировал инстинктивно — попытался поднять свой ТТ. Это была его главная ошибка.
Тяжелый армейский берц врезался ему под колено. Сустав выгнулся под неестественным углом. Бригадир взвыл, роняя пистолет. В следующую долю секунды чья-то рука в кожаной штурмовой перчатке вцепилась в его волосы и с размаху впечатала лицом в грязную, маслянистую лужу на асфальте.
— Лежать! Руки за голову! — низкий, рокочущий рык командира перекрыл шум.
Щелкнули наручники. Запахло жженой резиной, пролитым антифризом и кровью. Захват занял ровно четыре секунды.
Я открыл пассажирскую дверь и спрыгнул на землю. Не торопясь, обошел смятый капот джипа. Ботинки хрустели по битому стеклу. Пыль медленно оседала, покрывая черную форму бойцов и скрюченные тела бандитов серой пленкой.
Остановился над Гвоздем.
Авторитета держали двое «тяжелых». Его щека была расплющена о мокрый бетон, вместе с пузырями крови на бетон вытекала бандитская борзость. Он тяжело дышал, пытаясь скосить глаза на подошедшего.
Я медленно присел на корточки. Правая рука скользнула во внутренний карман кожаной куртки.
Вытащил бордовую книжечку. Раскрыл ее ровно в десяти сантиметрах от глаз Гвоздя. Щит и меч. Фотография. Должность: оперуполномоченный УФСБ.
Лицо бригадира дернулось. В один момент в его глазах отразилась целая гамма эмоций. Непонимание. Шок. А затем — чистое бешенство человека, осознавшего, что его развели как последнего уличного лоха. Лейтенантик хладнокровно завел его под жесткую статью и спецназ.
— Ты… — Гвоздь сплюнул кровь, его голос сорвался на хрип. — Сука мусорская… Я тебя сгною… Мои люди тебя на куски…
Его лицо перекосило от ненависти, но договорить он не успел.
Я даже не моргнул. Просто перевел взгляд на бойца, фиксирующего авторитета, и сделал едва заметное движение подбородком.
Короткий замах. Спецназовец коротко и жестко опустил колено ему на ребра.
Угрозы Гвоздя оборвались жалким, булькающим звуком. Воздух покинул его легкие. Глаза закатились.
— В машину, — ровно скомандовал я.
Уралмашевского бригадира рывком подняли за скованные за спиной руки и, как безвольный кусок мяса, поволокли к подоспевшему ведомственному микроавтобусу. Следом потащили его подельников. Бойцы быстро и методично собирали разбросанное по асфальту оружие в пластиковые пакеты.
Я выпрямился. Спрятал удостоверение обратно в карман.
Вокруг суетились люди, ревели моторы, хлопали двери автозаков.
Пыль, поднятая тяжелыми колесами отъезжающих ведомственных микроавтобусов, медленно оседала на раскрошенный асфальт. Вой сирен отдалялся, растворяясь в лабиринте промзоны Сортировки. Вскоре остался только свист холодного ветра в ржавой арматуре бетонных заборов.
Я стоял в пяти шагах от белой «Нивы». Вокруг — россыпь блестящих осколков каленого стекла, бурые капли крови на грязном бетоне и брошенный в спешке кем-то из оцепления пластиковый жгут.