— А я здесь при чем? — голос Шилова сорвался на визгливые, базарные ноты.
В нем заговорила обида ущемленного аппаратчика.
— Вы с Дерягиным эту кашу заварили? Вы реализацию через мою голову провели, меня даже в известность не поставили? Вот теперь иди к своему Дерягину и расхлебывайте сами.
Шилов официально умыл руки.
— Я вас понял, Виктор Сергеевич, — я коротко кивнул и развернулся к двери.
— Стоять, — окликнул меня полковник.
В его глазах мелькнул мстительный огонек.
Шилов подошел к своему рабочему столу, открыл красную картонную папку «На подпись» и достал оттуда отпечатанный лист бумаги. Мой рапорт на должность старшего оперуполномоченного. Тот самый, которым он пытался купить мою лояльность в субботу.
— Знаешь, старший лейтенант, — Шилов медленно, с садистским наслаждением толкнул лист по поверхности стола. — Я тут подумал… Погорячился я с твоим повышением.
Он скрестил руки на груди.
— Рано тебе еще. Проявишь себя на новой линии по наркотикам, покажешь результаты — тогда и поговорим. А пока свободен.
— Есть, товарищ полковник, — мой голос был лишен эмоций.
Это непробиваемое спокойствие взбесило Шилова еще больше. Он сорвал с вешалки плащ.
— Всё, давай, закрывай дверь с той стороны, — он нетерпеливо махнул рукой, выталкивая меня в коридор. — Мне домой пора. Сейчас «Футбольное обозрение» начнется, Перетурина послушаю. Мне еще за импортным пивком в коммерческий комок заскочить надо.
Он прошел мимо меня, запер кабинет на два оборота ключа и, даже не попрощавшись, зашагал по коридору к лестнице.
Вторник. Утро в Управлении ФСБ началось с рутины. Я не стал заходить в свой кабинет, чтобы не видеть довольную физиономию Савченко, который уже наверняка раскладывал свои папки, предвкушая спокойную бумажную жизнь. Я направился прямиком в кабинет Дерягина. Подполковник сидел за столом, массируя виски, перед ним дымилась кружка с невероятно крепким, почти черным чаем. В пепельнице уже тлел окурок утренней сигареты.
Я вошел без стука, плотно закрыв за собой дверь.
— Разрешите, товарищ подполковник?
Дерягин поднял на меня воспаленные глаза.
— Проходи, Кольцов. Садись, — он кивнул на стул для посетителей. — Вид у тебя такой, будто ты не спал. Что стряслось?
Я сел, положив руки на колени.
— По ситуации с реализацией на Сортировке. Гвоздь в больнице.
Дерягин замер. Рука, потянувшаяся к сигарете, остановилась в воздухе.
— В какой еще больнице? Он в СИЗО должен пайку жрать.
— Вчера вечером я созванивался со следователем РОВД, капитаном Смирновым, — я начал рубить факты, не оставляя пространства для иллюзий. — У Гвоздя на выходных внезапно диагностировали острую прободную язву желудка. СИЗО отказалось брать на себя ответственность, его перевели в обычную Центральную городскую больницу. Палата в хирургии, на дверях — один постовой сержант из ППС.
Лицо командира начало наливаться краской.
— Язва?! У этого кабана, который гвозди переваривать может?! Да это же классическая схема отхода на рывок!
— И это еще не все, — я добил подполковника. — Следствие откровенно разваливает материал. Смирнов заявил мне прямым текстом, что сто сорок восьмую статью — вымогательство — он доказывать не собирается. Якобы нет улик. Оружие бандиты, по его словам, нашли в кустах и несли сдавать государству. Дело будут переквалифицировать на сто двенадцатую. Легкие телесные или банальную двести шестую — «хулиганку».