Таисия пожала плечами, жалея, что не ушла раньше. Собственно, можно было не отвечать: Снежинская признавала только монологи.
Защелкали вспышки камер. Старуха — или робот? Какая же она старуха… — стукнула тростью о паркетный пол. Все снова замерли, а Грайлих не удержалась и фыркнула. Дед-мороз. Чисто разгневанный Дед-мороз!
Снежинская развернулась и удалилась, не говоря больше ни слова. Эффектное появление свершилось, журналисты и блогеры будут смаковать эти пять минут не меньше месяца.
После ухода клана некоторое время висела тишина. Потом все заговорили разом, словно избавляясь от морока.
«А ведь правильно сказала, говнюк был». — Снова фыркнула Грайлих, разглядывая особо удавшийся портрет покойника-юбиляра. — «Только в отличие от Снежинской никто таких высказываний себе не позволяет».
Пора уходить, ничего интересного уже не произойдёт. А все эти «как ты похудела», «а помнишь, как в "Чайке"…», «а вот Борис Семёныч умер, царствие небесное» лишь утомляют.
За спиной послышался тихий голосок:
— Таисия Александровна? Простите… вы же Таисия Грайлих?
Актриса обернулась. Перед ней стояла очень немолодая женщина, плотная, с уложенными в высокую прическу седыми волосами. Одета скромно: тёмная юбка, светлая блуза, на плечах вязаная шаль. Лицо умное, спокойное, с мягкими морщинами вокруг глаз. Явно не в своей тарелке на этом сборище, вон как вцепилась в сумочку, держит перед собой как щит.
— Да, это я, — Таисия улыбнулась настороженно: обычно за этим следует «я ваша поклонница, можно автограф?», а потом не отобьёшься от воспоминаний о давно забытых ролях. С другой стороны, как говаривал незабвенный Шекспир, восхваление утраченного порождает драгоценные воспоминания.
— Я Антонина Сергеевна. Мы не знакомы, но я много о вас слышала. Вы работали с моей двоюродной сестрой в Малом. Зинаида Павловна. Рано ушла, царствие ей небесное.
— О, Зина… — Таисия улыбнулась теплее. — Мы вместе начинали. Она была чудесной.
— Была, — согласилась Антонина Сергеевна. — Она много о вас рассказывала. Я, знаете, костюмерша. Всю жизнь в театре. Но сейчас уже на пенсии. А вас… — она помялась, — я не ради автографа. У меня к вам просьба.
Таисия вздохнула. Ну, конечно. Просьба. Как всегда.
— Слушаю вас.
— Я прочитала в прессе о выставке в Болтужеве… секрет картины, перстень… Словно в романе! Вас там чуть ли не главным детективом назвали.
Актриса рассмеялась негромко:
— Антонина Сергеевна, вы же понимаете, это всё журналисты. Я знать не знаю ни про какой клад. Внучка моя выставкой занималась, я и помогла немного. Мою фамилию приплели для веса, знаете, как бывает.
Женщина кивнула, но взгляд остался задумчивым.
— А я вот думаю… Может, и не совсем врали журналисты? Я вот о чем. У меня дома картина есть. Старая. Дедушке досталась в тридцатые, когда он дом с обстановкой купил у одной женщины, за которой они с бабушкой ухаживали. Та умерла, а вещи остались. Дедушка ни в чём не разбирался, просто взял всё, потому что жалко было выбрасывать. Так эта картина всё время у нас висела. А недавно я на неё посмотрела и думаю: вдруг она чего-то стоит? Но… странная она. Как будто… живая. Подпись художника не разобрать, стёрлась с годами. Раньше-то я её различала, известная какая-то фамилия, да вот, не помню. Только инициалы не совпадают.