— Здесь нет сумасшедших. Брат господина Шереметева просто болен. И не опасен.
Феня выскользнула из комнаты с сомнением, написанным на милом личике, а я откинулась на подушки. Мне нужно с кем-то посоветоваться, но так, чтобы разговор остался в секрете. Не с родными и не с Мишелем. Мысли упорно подсовывали одно имя.
Я действительно готова ему довериться спустя столько лет? Или мне просто хочется его видеть?
Но других вариантов не было. Я знала, что он надежен. Люди не меняются, иначе нельзя верить в невиновность Владимира. А значит, я могу доверять Петру Вересаеву.
На закате я снова пошла на мост ни минуты не сомневаясь, что встречу его там.
Вересаев выслушал, не задавая вопросов. Помолчал.
— Я понимаю, почему вы хотите помочь Владимиру Шереметеву. Но подумайте, что лучше для него самого. Если эта история получит огласку, он может попасть на виселицу.
— Вы упрекаете меня в безрассудстве?
— Как я смею. Но вы доверились мне и я обязан предупредить. И кроме того, я обеспокоен… за вас.
— Вы можете называть меня как раньше? По имени?
Он улыбнулся:
— Вы были юной девочкой.
— А вы были мне другом. Надеюсь, что и сейчас им остались. А друзья называют друг друга по имени.
Он помолчал. Потом сказал тихо:
— Клео, я всегда буду за вас беспокоиться.
— Почему? — вырвалось у меня. Я прикусила язык, но было поздно.
— Потому что кто-то должен. Сейчас, когда ваш зять уехал, а у Мишеля другие заботы.
— И вы решили взять это бремя на себя?
— Кто-то же должен за вами присматривать. — Он усмехнулся. — Но давайте вернёмся к делу. Вы уверены, что Владимир не замешан?
— Я знаю Владимира. Человек не может настолько измениться. Он никогда не причинил бы вреда этой женщине.
— Как вы объясните рисунки?
— Думаю, он видел, что случилось. И это ухудшило его состояние.
— Как вы собираетесь искать девушку?
— Хочу поговорить с её родителями, с теми, кто с ней общался. А когда будет ясен круг лиц — присмотреться.
— Что ж. Здраво.
— А вы? Пишете? Вас тронули здешние пейзажи? Я рада.
— Почему бы вам не присоединиться?
Я вспыхнула. А действительно, почему бы?
Дома за ужином меня ждал сюрприз.
Пока я любовалась закатом, матушка и Клавдия провели семейный совет и пришли к решению возвращаться в город. Им потребовалось для этого всего полдня без мужского присутствия.
Я растерялась. Сейчас? Когда я решила помочь Владимиру и снова начала писать?
— Я не могу…
— В каком смысле не можешь? — удивилась матушка.
— В городе придётся навещать знакомых, принимать их у себя. А я ещё не готова. Здесь всё проще. И я чувствую, как мои душевные раны заживают.
Матушка смотрела на меня долго, прищурившись.
— Ты хочешь остаться одна? Из-за пейзажей?
— Вы же живёте здесь одна. В этом нет ничего особенного.
— Я старая вдова. А ты — молодая женщина, и вокруг творятся странные вещи. Пропала девушка. Этот несчастный Шереметев, о котором только и говорят.
— Я буду осторожна.
Она вздохнула. Покачала головой. Потом сказала:
— Хорошо. Я разрешу тебе остаться. Но при одном условии.
Я подняла брови. Она выбрала не те слова. Кто может мне что-то запретить?