— Ладно, — кивнул я. — А что тогда по поводу недвижимости?
— У Меркурьева большие наделы в болотном поясе. Около двух миллионов гектар. Самый плодородный участок. И свободный от гнили и гнуса.
Гниль и гнус — это особые спутники герберского бамбука. Особая экосистема, из-за которой этот самый бамбук можно собирать только или сервам, или людям в серьёзной химзащите. Ну, или намазавшись с ног до головы каким-то хитрым секретным составом, которым владеют всего два ближайших к болотному поясу племени.
— Так. И что с этим участком не так?
— Отец давно говорил, что Меркурьев завладел им как-то не особо честно. Дескать, выторговал тогда взамен на что-то у Церберовых. Что участок должен быть нашим, Крестовских.
— Но у вас же нет производства стройматериалов? Всех этих древесно-волоконных плит? Да и логистически везти через полушарие…
— Думаю, то всё могло бы решиться. Просто воткнуть ещё пару цехов рядом, а затем везти челноками. Вопрос инвестиций.
— И как считаешь? Твой отец мог начать мстить после того, как понял, что Меркурьев может выиграть мой тендер?
Владимир поджал губы.
— Я не знаю, — он отвёл глаза.
— Точно ли не знаешь? — я наклонился вперёд и вкрадчиво посмотрел на него.
Потёмкин понял, что мы сейчас, возможно, будем применять методы допроса с пристрастием и приготовился: отвлёкся от трапезы, ощетинился и цвет поменял на фиолетово-чёрный.
— Не знаю, вот и всё! Александр Игнатьевич, зачем вы меня пытаете? Вы же знаете, что я не могу свидетельствовать против своего рода.
— Но я — твой учитель. И я — ваш сюзерен.
— Но он — мой отец!
Против такого аргумента было сложно поспорить.
Чёрт, как же не хотелось этим всем заниматься! Я, конечно, спихнул всю аналитику на Октавию, а розыскную работу — на горничных, и они приносили всё новые и новые детали. Только вот ни докопаться до истины и ни держать на контроле эту задачу, я не мог, при этом мне очень хотелось уже заняться чем-то совершенно другим.
Поэтому как я рад был, когда ровно в середине нашего завтрака на низкую орбиту над Герберой вернулся из дальнего похода наш корабль «Инженер Кобылкин», и голоса Андрона и Петеньки Скорого известили:
— Запрашиваем посадку, Королёв, ответьте!
— Говорит «Королёв», — отвечал я, выйдя в общий канал космопорта. — Ну, как успехи?
— Привезли, Александр Игнатьевич! Привезли людей. В том числе важных персон.
— Вот как! Тогда посадку разрешаю.
А сам поднялся. Владимир, похоже, был рад, что я прекратил разговор на повышенных тонах, и тоже намеревался выходить. Но я его остановил.
— Ты посиди, посиди, — предложил я. — Мы разговор с тобой не закончили. Сейчас приоденусь для встречи делегации и продолжим.
Глава 18 Коллекция тел
Мне, на самом деле, было проще спросить Крестовского-старшего напрямую, чем выспрашивать через сына. Даже честнее как-то. Но не хотел я за ним ехать или к себе из Западной Герберы вызывать. Потому что такие разговоры по душам лучше производить не через созвон по коммуникатору или по видеосвязи — лучше вот так вот, живьём, за кружечкой бодрящего утреннего кофе.