— Что-то там про деньги… Про проценты, видимо. Валентин после очень сильно напился. Лез ко мне и всё говорил, что всем мужикам хочется добраться до моего сокровища! Не понимаю, зачем было ехать на тендер, если он напился?
— И где сейчас этот камердинер?
— Уже улетел… На Орхидею.
— Не дадите мне его реквизитов? Очень хочется пообщаться.
Я успешно отмахнулся от попыток баронессы оставить меня у неё в гостях, вышел к всё ещё ожидавшей меня Октавии.
— Господин рыцарь, — тихо затараторила она, пока мы покидали поместье, — ваш отказ выглядит неразумным: уже давно установлено, что женщины в подавленном состоянии, потерявшие близкого человека, к тому же человека, с которым были проблемы в отношениях, гораздо более склонны к случайным половым связям, а у вас давно не было соития, поэтому…
Как же я иногда удивляюсь степени её циничности! Ну, она — кровь от крови Империи, а любая огромная государственная машина может работать, только если она умеет быть циничной, когда это требуется для выживания.
Сейчас это для выживания точно не требовалось.
— Октавия, не совершай соитие с моим мозгом, пожалуйста, — прервал я её нравоучения.
Мы погрузились в «Скотинку» и направились домой, в Королёв.
Младшему камердинеру позвонил уже дома, по квантовой связи. Парень, одного со мной биологического возраста, смуглокожий, с хитрым разрезом глаз — ответил почти сразу.
— Да, мне уже сообщили. Очень грустная история. Мы можем переоформить заявку на тендер. Я буду ответственным.
— Вот как? — я прищурился.
— Да. Напрямую, не через Валентина… Вернее, не через наследницу. Или можете нам сразу отказать. Как посчитаете нужным. Возможно, так будет всем проще.
Как-то очень легко он ответил. Если цель была перехватить тендер, избавиться от посредника в лице Меркурьева — он бы точно не стал говорить «как посчитаете нужным». Сам бы первый мне позвонил, да ещё и уговаривал, и цену бы указал ниже…
Возможно, для этого «Унагана» проект моего мегазавода — самый маленький заказ в галактике. Возможно, дешевле будет отказаться, чем всё переоформлять и искать нового прораба, знакомого с местностью — кто знает этот сверхкрупный бизнес? Но это уже совсем другая история.
В общем, яснее не становится. Ещё и Крестовские эти.
Ну, с этим я быстро разберусь.
— Вова, — приказал я через коммуникатор. — На завтрак ко мне, пожалуйста, загляни.
— Прямо во дворец.
— Прямо во дворец.
Во внутреннем дворике, в тени тамарисков, примерно на том месте, где когда-то давно лежал истлевший скелет кисубака, а теперь был уютный чайный столик для утренних завтраков на свежем воздухе — сидели мы трое. Я, Потёмкин и Крестовский-младший.
И тот уже прекрасно понял, что за допрос будет сейчас.
— Скажи-ка мне, друг, а что именно за тёрки были у твоего папаши с Меркурьевым? Из-за биатлона?
— Из-за него тёрок точно никаких не было, — покачал головой Владимир. — Было честное — ну, насколько это возможно — соревнование.
— Но бомбы на маршруте твой отец подкладывал. Я это помню.
— Так ведь… традиция! — ухмыльнулся Владимир. — По всем окрестным системам про наш биатлон знают только потому, что в нём есть шанс реально убиться насмерть.