Баронесса возлежала на всё тех же перинах, не то в халате, не то в кружевном пеньюаре. Я на миг задержал взгляд, явно увидев не совсем то, что должен был, но тут же демонстративно отвернулся.
Мальчика с опахалом, кажется, уже сводила судорога от непрерывного процесса. Вот же, блин, старые плантаторские традиции. Давно пора заменить сервом потупее, раз уж такая потребность в опахале.
— Светлана Чингизовна, я не знал, что вы не одеты…
— Ах, граф, полноте, посмотрите на меня… Вы разве не видите, насколько я в печали!
Ну, я снова посмотрел — и правда, слёзы на лице присутствовали. Вряд ли это были слёзы радости. Ведь так?
— Я теперь свободна! — словно в опровержение моей догадки продолжила Светлана. — Валентин больше не будет запрещать мне перемещаться по планете! И я смогу получить наследство! Герольд-нотариус уже был, он сказал, что надо провести какое-то расследование… А какое может быть расследование! Это всё Крестовский, Крестовский его убил!
Я аж вздрогнул. Очень неприятное предположение. Сильно меняющее ход дел. Я знал, что у Меркурьева были давние тёрки с родом Крестовских. Тут и орбитальный биатлон, который Меркурьев так и не выиграл, и какие-то дела в сфере недвижимости. Но Крестовский отдал мне сына. И их род теперь тоже не был мне противником.
— Граф… Мне одиноко… Останьтесь на ночь, ладно? — вдруг прервала мои размышления баронесса.
— Кхм. Светлана Чингизовна. Вы уверены, что вы сможете вступить в наследство, если не выдержите необходимый для процедуры траур по усопшему?
— Траур… Ах да, траур, — кивнула баронесса, встала с перин, снова заставив меня отвернуться из деликатности, и позвала откуда-то служанку. — Аглая! Аглая! Срочно принеси мне чёрную сорочку. У нас траур!
Переодевалась баронесса за воздвигнутой ширмой, не сильно пытаясь скрыться от моего взгляда.
— Светлана Чингизовна, — спросил я осторожно. — А кто у вас в гостях был в последние дни?
— Ох, очень много гостей. Нероновы… чудесные дети, скажите ведь, да?
— Ага. Ещё?
— Александров, его давний друг… Порфирий, наш врач. Он всегда приезжал раз в неделю. Ваша девочка, Октавия… и горничные… А, или это уже после, ведь так?
— После. Ещё? С кем ваш покойный муж общался по делам тендера?
— Хм… По какому-то проекту… Ах да! К Валентину приезжал младший камердинер моего папеньки, он как раз был проездом в Орхидее… Привёз какие-то документы, да! Они ещё так спорили, так спорили.
— Холдинг «Унаган» там упоминался?
— Да-да, «Унаган», помню. Папенька с дядьями ещё там, в Столице, вечно говорили про какой-то «Унаган».
Столица — это они так про Первопрестольную, конечно. Откуда её Валентин и вывез.
А вот это уже интереснее. Ну, в общем, я уже и так знал, что тендер Меркурьев планировал осуществить через родственников жены, у них же и был заказан предварительный проект.
— О чём конкретно спорили, Валентин не говорил?
Светлана, к тому времени уже вынырнувшая из-за шторки в сорочке — очень, очень чёрной и не менее откровенной, чем предыдущая, — пожала плечами. (Отчего, конечно же, лямка сорочки резво соскользнула с плеча, и я снова вынужден был отвести взгляд.)