Я говорила на грани истерики, вкладывая в слова всю свою панику. Ввязываться в спор о порядке с помешанным на правилах Кассианом было безумием. Это как прыгать в пасть к дракону, вооружившись одной лишь вилкой. Но енот под столом вынуждал к обратному.
Тук. Тук. Тук.
Кассиан выстукивал по столу похоронный марш моим надеждам на диплом. Если этот магистр-педант запомнит мое лицо (а после заявления о Милтоне он его точно запомнит, если уберу книгу!), то на сессии от меня останется только горстка пепла.
— Абсолютно все поддается измерению, — манера его речи стала противно-назидательной. — Это лишь вопрос точности эксперимента и мастерства исполнителя. Усвойте это сейчас, чтобы не краснеть на занятиях.
«Усвойте это»? Серьезно?! Держит меня за недоучку, не способную понять основы? Да я изучила каждый принцип работы магических потоков именно потому, что мои собственные вечно работали криво и косо. В чем, в чем, а в понимании теории я, не побоюсь этого слова, лучшая в Университете и мастерски разбираюсь в любой магии… кроме собственной, конечно. Но это уже детали.
— Нет, тут вы ошибаетесь. Как и ваш Милтон, — я позволила себе улыбку, все равно ее не видно за книгой. — Пытаясь измерить магию, вы заставляете ее принять статичную форму, убивая облако вероятностей, которым она является на самом деле. Почитайте Вайзенбурга. Третий стеллаж, пятая полка, отдел фундаментальных основ. Там подробно расписано, почему ваш Милтон — это попытка измерить океан чайной ложкой.
— Вайзенбург, значит? — Кассиан снова забарабанил пальцами по столешнице. Этот звук действовал на нервы похлеще пыточной дыбы. — Запомните еще один урок: то, что нельзя измерить — нельзя контролировать. А бесконтрольная сила — это не магия, а несчастный случай. Это аксиома любого мага. И Милтон как раз утверждает…
Шкряб! Клац-клац! Он нет, он пустил в ход зубы!
— Ап-чхи-и! — я выдала нечто среднее между предсмертным хрипом и гудком парохода.
Рухнув вниз в приступе фальшивого чиха, я столкнулась нос к носу с виновником своего инфаркта. Клетка была открыта, кофта скомкана, а енот вместо того чтобы изображать спящего, скалился мне прямо в лицо.
Магия вокруг енота ощущалась «грязной» — замусоренной, хаотичной, заклеенной чужими оттисками. Это напоминало стену объявлений, на которой наслаивались друг на друга обрывки старых афиш, создавая невнятный, давящий шум. Зверь напрягся, готовясь к прыжку.
— С вами все хорошо?
— А? Да! — от неожиданности я подпрыгнула и с глухим звуком впечаталась затылком в край стола.
В глазах на мгновение вспыхнули созвездия, которых не было ни на одной карте небосвода. Я невольно взвыла, хватаясь за голову. А енот, который только что собирался откусить мне нос, вдруг подался вперед, принюхался и обмяк. Лапками он стал ловить воздух рядом со мной и умываться, а грязная тяжесть его ауры начала таять, словно туман под солнцем. Зверь потерял ко мне агрессивный интерес и принялся увлеченно развязывать шнурки на моих ботинках.
*6* Тина и Подстава от енота
— Тина, ты там жива? — орала Гвен из своей комнаты, которая располагалась в другом конце коридора и из которой доносилось подозрительное шипение. — Как там твой драгоценный енот? Не съел библиотеку?