— Вот эта судорога на твоем лице, — Гвен ехидно изобразила пальцами кавычки, — переводится как: «И тебе чудесного дня, дорогая, поскользнись на собственных соплях», — она хмыкнула и сдвинула на макушку защитные очки — огромные, выпуклые линзы, которые я окрестила «мухолупами».
Без них Гвен выглядела вполне по-человечески: копна вьющихся волос, собранных в короткий хвост, веснушчатый нос (как у меня) и большие серые глаза. Но с этими круглыми стеклами на лице она становилась похожа на муху-мутанта, готовую к взлету.
— А что мне оставалось? Из-за нашей «звездочки» я теперь штатный мойщик котлов на ближайшую неделю. Ректор вчера смотрел на нее как на святую мученицу, а на меня — как на бракованный артефакт. Еще ж, прикинь, защищать меня умудрялась! — я возмущенно сдула кудрявую черную прядь с лица. — И с таким видом, будто я безнадежно больная! Это же талант — обливать человека грязью так, чтобы окружающим казалось, что ты его моешь очищающей водой. Как ей это удается?
— Быть отличницей, волонтером и просто «прелестью»? Даже не знаю, сложно, наверное, — хихикнула Гвен, закатывая рукава рубашки. — Не пойми неправильно, я тоже считаю ее безупречность фальшивой, но поди докажи. Она из кожи вон лезет, чтобы быть самой-самой.
Гвен встала передо мной, распустила свой розовый хвостик и принялась пародировать походку «от бедра».
— Ать-два, ать-два! Влево, вправо, — кривлялась она. Получалось ужасно, но узнаваемо. Гвен пафосно провела рукой по волосам: — «О нет, Тина! Ты прошла мимо, и моя идеальная иллюзия сада с бабочками рассыпалась в прах, испортив мне прическу! Я три часа вычесывала из волос магическую пыль!»
— Все было не так! — я прыснула от смеха и по-королевски поправила свои два пучка на голове. — «Мои возмутительно роскошные локоны оттенка розы, распускающейся в первых лучах солнца, теперь сияют не глянцем, а…» — я замялась.
— Озерной гладью? — подсказала Гвен.
— Скорее, кровавым заревом апокалипсиса.
Мы обе поморщились. Что скрывать — я ей завидовала. Беатрис была одаренной волшебницей, особенно в иллюзиях.
А в чем заключалась моя уникальность? В чем был мой великий дар?
В абсолютном ничем.
Магический барьер Университета пропустил меня внутрь — видимо, у него в тот день был приступ жалости. Архив закономерно выплюнул мой студенческий билет, обрекая грызть гранит магии, пока тот не начнет кусаться в ответ. Но почему это произошло — оставалось загадкой даже для высших сил. Я прослыла местным стихийным бедствием и вирусом. Стоило мне подойти, как потоки магии у студентов путались, а сложнейшие заклинания сдувались.
*1.2* Тина и План на успех
Статус изгоя достался мне без боя, тем более, что у меня не было ни влиятельного рода, ни золотых гор, ни даже семейной поддержки — только бабушка (которая иногда забывала мое имя) и Гвен. А последняя не боялась ко мне приближаться только потому что терять ей нечего: она и без моей помощи умудрялась взрывать все, до чего дотягивались руки.
— Итак, каков стратегический план по выживанию на этот год? — Гвен на ходу стянула волосы обратно в хвост, готовясь впитывать знания.