*1.1* Тина и Личный враг
Я — третьекурсница. Звучит гордо? Только если не добавлять, что первые два курса прошли под девизом «Тина и тридцать три способа довести ректора до нервного тика, а сокурсников — до желания скинуться мне на билет до необитаемого острова».
Впрочем, о расходах на транспорт можно не беспокоиться. Если бы мое отчисление решалось деньгами, Беатрис де Гляссе лично организовала бы мне дилижанс, наняла бы оркестр для торжественных проводов и оплатила бы персоналу двойные премиальные за скорость. Я подозреваю, что ради такого случая она без колебаний заложила бы фамильное поместье вместе со всеми гербами, столовым серебром и парой-тройкой наиболее породистых лошадей — лишь бы горизонт очистился от моего присутствия раз и навсегда.
Особенно после вчерашнего.
— Доброе утро, Тиночка, — пропела она, проплывая мимо в сопровождении своей тени-подружки. — Поспеши, дорогая. Говорят, профессор прикладного проклятоведения впадает в неистовство от опозданий. Не будем его злить в первый же день, верно?
Ослепительная улыбка, изящный взмах тонкой кисти — само прощение и добродетель. Не злится? Ага, три раза. После того кошмара, который я устроила на ее голове, она наверняка полночи била подушку, представляя мое лицо. Мне даже стало совестно… секунд на пять.
Бесит. Бесит-бесит-бесит!
Ее приторный налет благородства настолько толстый, что об него можно ломать зубы. А духи? Сладкие и наверняка дорогие, от которых мне постоянно хочется есть. Вот и сейчас сглотнула вязкую слюну.
— Не будем злить в первый же день… бла-бла-бла, — перекривляла я ходячую рекламу Университета. — Лицемерка.
И окинула ее взглядом со спины. Оранжевый кардиган третьекурсницы сидел на Беатрис де Глассе так, словно его кроили лучшие эльфийские портные. А классические шорты так выгодно подчеркивали бедра, что парни поблизости забывали, свои имена.
Проклятье, да она и правда великолепна! Я готова была ненавидеть ее до хруста в костях, но мой внутренний эстет предательски скулил от зависти. Особенно на фоне моего собственного облика.
Мамин кардиган, рассчитанный на ее студенческие «аппетитные» формы, висел на мне унылым оранжевым парашютом. А юбка… С ней я сражалась долго: подшила в талии и слегка укоротила вручную, но сзади получилось короче, чем спереди.
Рукожоп — это не диагноз, это мой образ жизни.
— Бу! — прямо в ухо рявкнула Гвен, налетая на меня сзади.
Моя единственная подруга, обретенная по принципу «минус на минус дает плюс». Мы обе прописались в коридоре изгоев в общежитии из-за своих разрушительных талантов: вокруг меня все приходило в негодность, а в руках Гвен — взрывалось. Зато когда мы были рядом, наши аномалии словно аннигилировали друг друга, создавая временный островок относительного спокойствия.
— Удивительно, — философски заметила она. — Ты знаешь, что она тебя ненавидит. Она знает, что тебя бесит. Весь Университет в курсе, что ваша вражда — это самая стабильная константа в нашем безумном магическом мире. Зачем тогда этот спектакль с улыбками?
— Я ей не улыбалась, — буркнула я, поправляя лямку шоппера, набитого тяжелыми учебниками.