— Никаких изменений. Сегодня иду на аукцион фамильяров.
Мы подошли к массивным дверям главного корпуса, в которых только что скрылся безупречный силуэт Беатрис в окружении свиты.
— Тин, уверена? — Гвен понизила голос. — Говорят, куратор по фамильярам — редкостный гад. В прошлом году двое парней так вымотались на его практике, что подсели на магические усилители. Их поймали, заблокировали резервы и вышвырнули вон. А еще пятеро студентов провалились на экзамене трижды. Пятеро, Тина! Их будущие аттестаты только выбросить. Предмет ведь не обязательный, ты точно хочешь рискнуть?
— Гвен, ты за лето забыла, с кем дружишь? — я криво усмехнулась, поправляя сползающий шоппер. — Список моих пересдач уже такой длины, что им можно застелить ковровую дорожку на выпускном. Если я, конечно, до него доберусь. Так что угроза испортить аттестат меня скорее веселит, чем пугает. Зато работа с фамильяром требует больше мозгов, чем магической силы. Если я на него попаду, есть шанс, что меня не отчислят весной с позорным подавлением. Так что других вариантов нет.
Исключить мага до конца третьего курса нельзя было по закону. Это попросту небезопасно для остальной, ни в чем не повинной части человечества. Мы обязаны обуздать свою силу и научиться пользоваться ею так, чтобы не превращать города в скопление поющих грибов. Реальный случай из учебника истории, между прочим.
Для тех, кто за три года так и не научился держать магию в узде, была уготована иная участь. Печати, подавляющие браслеты, ошейники-гасители… и все. Свободен. Ступай в обычный мир, пополняй ряды серых обывателей и гордо носи звание «магического неудачника».
Ах да, еще подавление можно было схлопотать досрочно за незаконные артефакты — всякие там усилители, которыми студентам запрещалось пользоваться, — или, к примеру, за попытку сломать Университетский Барьер. Но дураков не было. Кроме тех, что учились в прошлом году на фамильярском.
— Давай, шустрее. Не зевай, — Гвен придержала дверь, и мы оказались в эпицентре утреннего хаоса.
Мимо, как стайка испуганных мальков, пронеслись первокурсники в синем. Основную массу толпы составляли зеленые куртки второго курса и оранжевые кофты — третьего, как у меня с Гвен. А красные пятна четвертого можно было найти рядом с ослепительно-белыми силуэтами пятикурсников — высшей касты нашего сумасшедшего дома.
— Помяни солнце — вот и лучик. Точнее, грозовая туча, — Гвен указала на мужчину, спускавшегося по лестнице. Бордовая ткань рубашки свободно лежала на широких плечах, рукава были небрежно закатаны.
— А он хорошенький, — признала я вполголоса. Удобно, когда тебя и так считают чокнутой — можно не фильтровать речь.
— И злющий, — Гвен передернула плечами, изображая мороз по коже. — О! Смотри-ка! И раз, два… Оп!
Беатрис выскользнула из толпы студентов в ту же секунду.
— Как по часам! Интересно, она так улыбается, потому что метит к нему в постель или просто хочет зачет? Ставлю на оба варианта.
— Гвен, имей совесть!
— А я что? Я констатирую факты!
Я присмотрелась к паре у лестницы. Преподаватель застыл, словно изваяние, игнорируя все очарование Беатрис.