— Лот номер сорок три: Магмовый Ротвейлер! — провозгласил аукционист.
На пьедестал вывели мощного, коренастого пса. Сквозь его короткую жесткую шерсть пульсировали оранжевые прожилки, похожие на трещины в остывающей лаве, а над тяжелым ошейником вился сизый дымок. Боевой фамильяр: слюна — лава, а рычание способно вызвать микро-землетрясение. Идеальный защитник.
— Десять! — выкрикнула я сразу после объявления стартовой цены.
— Двадцать, — перебила девица из первого ряда.
Я сжала кулаки. Магмовые псы неприхотливы, послушны и невероятно сильные. Будь у меня такой пес, никто бы и пикнуть в мою сторону не посмел — живо бы лавой закидал.
Он. Мне. Нужен.
— Двадцать пять, — подняла я руку. У меня в кошельке всего пятьдесят. Выкладывать все сразу было бы глупостью, нужно оставить место для маневра.
— Тридцать, — соперница обернулась и гневно нахмурилась. Я ее понимала, но отступать не собиралась.
— Пятьдесят! — раздалось за спиной.
Маркус. Скотина. Он смотрел на меня, самодовольно лыбясь, а серебряная серьга в его ухе издевательски отразила солнечный зайчик мне прямо в глаза. Он перебил мой максимум, даже не моргнув.
Гвен тут же зашуршала сумкой и впихнула мне в руки свой кошелек.
— Бери, Тина. Утри ему нос.
— Нет, — я упрямо качнула головой, возвращая деньги. — Впереди еще семь лотов. Будет кто-то другой.
— Бери, он действительно хорош! — засуетилась Гвен, высыпая все монеты мне на колени. — Отдашь с первой стипендии, не тупи, Тина!
— Сто пятьдесят! — звонко выкрикнула та девица из первого ряда, разом оборвав и мой порыв, и надежды Гвен.
Подруга понурилась, понимая, что против такого кошелька ее заначка — капля в море. А девица, сияя от счастья, обернулась уже не на меня, а на Маркуса. Она едва заметно проартикулировала губами: «С меня ужин», и этот индюк моментально «купился».
Путь к сердцу мужчины лежит через желудок? В случае с Маркусом это сработало. Он картинно развел руками, мол, уступаю даме. Девица заполучила пса, Маркус — вечер в компании, а я — очередное напоминание о том, что в этом Университете все, от преданности до фамильяров, имеет свою цену.
Бесит.
— Утешает, что деньги идут на благотворительность, — обернулась Гвен к Маркусу, сверля его взглядом.
— Обычный баттл кошельков для поднятия самооценки богатеев, — буркнула я, хотя знала, что подруга права.
Если опустить мою необходимость в фамильяре, то повышение стоимости лота — дело хорошее, ведь часть выручки уйдет в фонд «Магической Реабилитации» для тех, кто выжег себя дотла, а часть — на гранты для таких, как я. Чтобы маги без денег или таланта могли учиться.
Получался дикий парадокс.
Университет оплачивал мне общежитие и даже выдавал крошечную стипендию из той самой кормушки, которую сегодня так азартно пополнял развлекающийся Маркус. Я должна быть благодарной за то, что он сорит деньгами, из которых потом оплатят мои счета. Но вместо благодарности внутри росло только раздражение.
Сорок четвертый. Сорок пятый. Сорок шестой… Мимо меня проплывали разрешенные артефакты и редкие травы, абсолютно бесполезные в моей ситуации. За сорок седьмой лот — изящную сову-призрака — я попыталась побороться, но Маркус, эта породистая зараза, быстро обломал меня. Стоило мне открыть рот, как он тут же вскидывал ставку до пятидесяти монет, точно зная, что это мой потолок.