— Я нанял тебя, чтобы навести порядок в документах, а ты заодно решила навести порядок в моей жизни, — нежиданно серьёзно ответил он. — Но ты не учла, что в эту игру можно играть вдвоём. Вернее, вдвоём в неё играть гораздо веселее.
— А если я не хочу играть в эту игру?
— А ты не хочешь? — вкрадчиво спросил он.
— Нет. Не хочу.
— Тогда не играй.
Я встала с места, так и не притронувшись к конфетам и чаю, который Ячер сделал для меня впервые. Вышла из кабинета и направилась к себе, чтобы выдохнуть и обдумать ситуацию.
Нет, играть ни в какие игры с Ячером мне однозначно не стоило, потому что у всех игроков всегда одна и та же проблема: они заигрываются.
Но конкретно в этой игре была ещё одна проблема: в ней отсутствовал приз.
Дежурство шестое
Первое декабриля. Вечер
Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт
Ячер проснулся позже обычного. Открыл глаза и уставился в потолок. Он специально выбрал для проживания последний этаж, потому что терпеть не мог, когда кто-то топает сверху, прямо по голове.
Вздохнув, сел на постели и потянулся к тумбочке, на которой стоял флакон с зельем, а затем сделал щедрый глоток. Тепло разошлось по телу — от языка к желудку, а оттуда по всему животу и затем — к конечностям. Его подкинуло с постели, и он, не одеваясь, в два больших прыжка оказался у турника, а затем повис на нём, держась правой рукой, а левой потирая слипшиеся ото сна глаза. Подтянулся, с наслаждением ощущая, как напрягаются мышцы.
Утренний глоток зелья и изнуряющая тренировка, помогающая справиться с его побочками — это единственное рутинное действие, которое он принимал и любил. В остальном рутина навевала на него жуткую скуку, с которой удавалось справляться далеко не всегда.
То, что он не такой, как все, Ячер понял ещё в детстве. Сложно было не понять — он отличался от младших братьев так, словно родился в семье благородных аламанцев по ошибке. Там, где больше всего ценили дисциплину, пунктуальность и правильность, он с трудом мог заставить себя следить за временем, не опаздывать, сосредотачиваться на учёбе и соблюдать распорядок ночи. Ему было проще написать новое стихотворение, чем зазубрить выданное учителем, проще самому придумывать математические задачки, чем решать заданные на уроках, и уж точно проще запоем читать тайком украденные из библиотеки книжки для взрослых, чем продираться сквозь унылый список учебной литературы.
Ячер плохо запоминал то, что не вызывало в нём интереса, едва ли замечал то, что было важным для отца и деда, зато мог на целую ночь сбежать из дома и загипнотизированно наблюдать за тем, как строится муравейник, пока его искали всей семьёй. И сколько бы его ни ругали и ни наказывали после этого — ничего не менялось.
Со временем он не только принял свою инаковость, но сделал её оружием. Научился высмеивать правила, которые не мог запоминать и соблюдать, и внезапно оказалось, что это весело. А повеселиться и подразнить окружающих он очень любил — куда уж без этого.
Он до сих пор помнил свой самый первый столовый протест. Он случайно перепутал ложки, зачерпнул суп десертной и получил очередной выговор от деда. Тогда он просто поднялся на ноги, выхватил из супницы половник и хлебнул прямо из него. Акт вандализма, который в семье Ячера приравнивался к танатопоклонничеству.
